УДК 271.2

Die Schule nimmt einen besonderen Platz in der Bildung und Erziehung als eine der wichtigsten Institutionen der Identitätsbildung. Nach allem, Baby kommt es, und Oberflächen sind alt genug, obwohl der junge, человек, die Werte und lebenswichtigen Einrichtungen bestimmen. Orthodoxen und säkularen Bildungs ​​haben ein gemeinsames Problem. Sie bestehen in der Bildung von menschlichen Persönlichkeit, die mit einer unsterblichen Seele und Geist ausgestattet ist. Weltliche Ausbildung in den Lernprozess, nicht nur der Student leitet das menschliche Wissen angesammelt, Vorlage, методы научного познания и творческого поиска, но через преподаваемые дисциплины формирует его внутренний мир. Orthodoxen Kultur sieht seine Rolle in der geistigen und moralischen Bildung der Persönlichkeit.

Orthodoxen Kultur hat die moralische und spirituelle Potential, который необходим обществу для излечения своих ран. Сегодня светское образование и православная культура должны объединить свои возможности, чтобы научить человека делать добро и формировать его добрым. Целью светского образования является умственное, нравственное и физическое совершенство учащихся.

Orthodoxen Kultur soll sein Ministerium Erreichung der spirituellen Vollkommenheit des Menschen. Die Reform kann die Form und Methoden zur Erreichung dieses Ziels zu ändern, но сама цель должна остаться неизменной. Неправы те, кто утверждает, что преподавание предмета «православная культура» якобы «противоречит Конституции» и «ограничивает свободу совести». Это — не богословский, а культурологический предмет, и каждый образованный человек должен знать основы культуры своей страны. Wie für Orte der kompakten Residenz von anderen Religionen, sollte es die Grundlagen ihrer Religion und Kultur unterrichtet werden. Aber wenn sie in Russland leben, sollten Sie die Grundlagen von Kultur und unseres gemeinsamen Vaterlandes kennen.

Orthodoxen Kultur ermöglicht eine neue Person zu sehen,, seine innere Welt, Sinn seines Lebens. Als Ergebnis der menschlichen Kreativität, Teilhabe der Orthodoxie, wieder zu seiner ursprünglichen religiösen Wurzeln.

Светская культура способна быть носительницей благовестия. Это особенно важно в тех случаях, когда влияние христианства в обществе ослабевает или когда светские власти вступают в открытую борьбу с Православием. Так, в годы государственного атеизма русская классическая литература, поэзия, живопись и музыка становились для многих едва ли не единственными источниками религиозных знаний. Культурные традиции помогают сохранению и умножению духовного наследия в стремительно меняющемся мире. Это относится к разным видам творчества: литературе, изобразительному искусству, музыке, архитектуре, театру, кино.

В современной России школа отделена от церкви, но данное положение не означает, что в школьных программах не может присутствовать православная тематика, weil sie die historischen Wurzeln der Gesellschaft und konzentriert sich auf die geistige und moralische Erziehung der Kinder. Russischen Kultur, basierend auf Orthodoxie, kann nicht ohne Bezug auf das christliche Erbe verstanden werden. Ausschluss von Bildung und Ausbildung dieser Prinzipien führt zu, что молодое поколение оказывается вне мировой культуры и истории.

Для современной школы, идея христианских ценностей, Menschen zusammenzubringen, in den Dienst einer gemeinsamen Sache und ihre selbstlose Tätigkeit zu fördern, von phonetischen razbroda in der Öffentlichkeit, Demoralisierung, jagen viele häufig für den persönlichen Interessen, является весьма актуальной и плодотворной.

Отечественная система образования, обусловленная православной культурой, вбирала в себя национальный опыт, что становилось духовным содержанием их диалога. Совокупность духовно-нравственных ценностей православного христианства содержит педагогический потенциал, оказывая влияние, als religiöse, und eine weltliche Bildung inclusive.

Ohne Kenntnis der Grundlagen der orthodoxen Kultur ausreichende Assimilation der Werte der russischen Kultur, insbesondere in seiner humanitären Aspekt, – unmöglich, vertraut zu machen und schwierig sie. Это обусловливает познавательную значимость православной культуры для всех учащихся российской школы вне зависимости от их отношения к православной религии и Церкви, мировоззренческого, этнического или конфессионального самоопределения их самих или их родителей.

Отделение церкви от государства является актом субъективного порядка, т. е. актом правотворческой деятельности государства. Отделение церкви от государства означает административно-правовое и хозяйственное разграничение сфер деятельности двух институтов общества, а не разделение духовной жизни человека на две противоположные ипостаси, ибо духовная сфера человека не подвластна правовым установлениям, даже если это конституционная норма. Именно ему, человеку, в соответствии с нормами естественного права, многовековой традицией образования, in dem das religiöse Bewusstsein und religiöses Wissen sind untrennbar mit wissenschaftlichen Erkenntnissen und Lebenserfahrung, von der Menschheit im Prozess seines irdischen Lebens erhalten, принадлежит право выбора пути к истине.

Библиографический список

1. Берсенева, TA. Уроки добротолюбия: Учебное пособие для среднего школьного возраста.- СПб., 2004.
2. Воронцова, Л.М., Филатов С.Б., Фурман Д.Е. Religion in der modernen Massenbewusstsein // Soziologische issledovaniya. 1995. – 85с.
3. Dounaev, MM. Glaube im Schmelztiegel der Zweifel: Orthodoxie und rus'skaja Literatur XYII-XX Jahrhunderte. – М., 2002.
4. Dukhanin B. Die verborgene Welt der Orthodoxie. -M., 2006.
5. Zenkovsky, VV. Probleme der Bildung im Licht der christlichen Anthropologie. М., 1996.- 122с.
6. Il'inskii, И.М. Jugend und Jugendpolitik. Philosophie. История. Theorie.- М., 2001.

 

Referenzen

1. Berseneva, T.A. Charms dobrotolyubiya: Uchebno posobie dlya srednego shkoljnogo vozrasta.- SPb., 2004.
2. Voroncova, L. M., Filatov S.B., Furman D.E. Religija in sovremennom massovom soznanii // Sociologicheskie issledovaniya. 1995. – 85s.
3. Dunaev, M.M. Glaube in Gorna somneniyj: Orthodoxie und russkaya Literatur XYIII-XX vekakh. - M., 2002.
4. Dukhanin V. Sokrovennihyj mir Pravoslaviya. -M., 2006.
5. Zenjkovskiyj, V.V. Probleme vospitaniya im Heiligen khristianskoyj Antropología. M., 1996.- 122s.
6. Iljinskiyj, I.M. Molodezhj i Molodezhnaya Politik. Filosofiya. Istoriya. Theorie.- M., 2001.

Empfangene redaktsiyu24.05.12

 

 

УДК 82.0

Russische Literatur der 1920er Jahre. fand die Suche nach neuen künstlerischen Strategien Schriftsteller, sich in dem jungen Staat erklärt. Erleben Sie ihre kreativen Kräfte vor der Revolution M. М. Zoschenko, SE. К. Olesha, И. Э. Babylon, В. П. Катаев смогли сделать себе мировое имя именно в советскую эпоху. In ihrer Arbeit anders nicht verbundenen Einheit Werte des vergangenen Jahrhunderts und ein Verlierer Ideologie triumphierenden Zivilisation miteinander verflochten. Die Zahlen, denkbar Marginalien Sowjet Welt, на современном этапе понимания русской литературы перемещаются в ее центр, обнаруживая общую мировоззренческую трагедию, обнажающуюся в отношении к вере. Каждый из художников слова не тождественен себе в разные периоды времени, их эволюцию традиционно меряют десятилетиями.

М. М. Zoschenko, как и обозначенные одесситы, начал с признания победы революции, Zukunft für die neue Welt. Satire frühen Geschichten mit all der bitteren Ironie und geistige Ablehnung Website wurde auf die Verbesserung der wiederbelebt Dark World richtet. М. М. Zoschenko erkannt, что только замещает настоящего пролетарского писателя: «…я пародирую своими вещами того воображаемого, но подлинного пролетарского писателя, das wäre in den vorliegenden Bedingungen des Lebens und in der vorliegenden Umgebung existieren " [1, с. 110]. Er fühlt sich die Notwendigkeit, den leeren Raum als eine persönliche Verantwortung zu füllen. Doch vor einem Jahr an die angegebene Anerkennung Schriftsteller erleben schwere Depression. Verzweiflung grenzender, desillusioniert mit dem alten System von Werten, он дважды пытался закончить жизнь самоубийством. Оставивший веру еще не литератор ищет смерти на полях Первой мировой войны. Выжив и потеряв здоровье, молодой М. М. Зощенко пытается заполнить пустоту духовных чувств верными построениями разума. Петербуржец, оказывающийся в «провинциализирующимся» Ленинграде, убеждает себя в верности идеологической «трансформации» пространства. Именно торжеству разума будет через двадцать лет посвящена главная книга писателя «Перед восходом солнца».

Как и М. М. Zoschenko, И. Э. Babel begann seine Arbeit im Rahmen der Erzählung, Spielen Sie ein Formular in die 1930er Jahre. Als in einem qualvollen Suche nach dem Wort, автор «Конармии» и «Одесских рассказов» не идет по пути подмены веры философским построением. Пребывая в традиционно оппозиционной Петербургу Одессе, И. Э. Бабель создает теорию золотого «города солнца», оставленного в прошлом. Меняя южный город у моря на соседство с А. М. Горьким в Петрограде, начинающий писатель оставляет и иудейские мечты о Мессии, который должен был бы освежить животворящим дыханием юга русскую литературу с ключевыми фигурами Н. В. Гоголя, И. С. Тургенева, Ф. М. Достоевского. Отказываясь в своих поисках от небесного ради земного, И. Э. Бабель пытается изжить библейские образы, мотивы и сюжеты, центральным из которых становится изгнание из рая. В неомифологическом тексте автопсихологический герой ощущает себя незаконно проникшим на праздник богов, откуда он непременно должен быть изгнан. В синтезе историй Адама, Моисея, Агасфера и Одиссея обнаруживается глубоко личная драма потери вечных ценностей. И в повседневности И. Э. Бабель проверял границу дозволенного человеку, словно убеждая себя в богооставленности (работа в ЧК, участие в конармейском походе, повышенный интерес к расстрелам, близость к семье Ежова).

Вызывающим бытовым беспринципным поведением, парадоксально совместившимся с удивительным творческим долголетием, отметился в русской литературе блестящий стилист В. П. Kataev. Легко поменявший родной город на столичную Москву и лишь в кругу семьи грустивший о «советизации» Одессы автор «Растратчиков» наметил в своем творчестве четкую идеологически верную прямую, нарушенную поздней прозой. Отказ от Бога как от прошлого переживался В. П. Катаевым через разрыв с отцом, ставшим одним из центральных образов разных периодов творчества художника. В своем раннем рассказе «Отец» начинающий автор говорит о своей принадлежности к новому беспощадному миру, об отказе от обременяющих семейных отношений, и одновременно о собственном творчестве как служении вечным ценностям. В дальнейшей судьбе В. П. Катаева воплотится эта борьба парадоксально слитых противоположностей. В рассказе «Отец Василий» (1943) утверждается твердое противостояние фашизму земного батюшки, а в написанном тремя годами позже рассказе «Отче наш» звучат богоборческие, бунтарские ноты. Переживший душевную травму, связанную с потерей возлюбленной (М. А. Булгаков по материальным соображениям отказал ему в женитьбе на своей сестре), В. П. Катаев и недоступную любимую женщину соединяет с религией, параллельно вводя картины из прошлого, где Бог был открыт отцом. И в своей поздней прозе писатель вновь возвращается в фигуре родителя, понимая себя как протест против его почти монашеской жизни (верность умершей жене). В то же время в разорванной надвое душе художник сохранял веру, позволившую ему создать блестящие произведения.

Неизживаемой «больной» фигурой для друга-соперника стал католик Ю. К. Olesha, который отчетливо понимал, в какой стране он живет: «Может быть, через тридцать лет меня будут читать как пролетарского писателя… я это делаю вполне сознательно: я все-таки чувствую, что я работаю для пролетариата» [2, с. 563]. Его автопсихологические герои (Кавалеров, Цитронов) оказываются незаконно пробравшимися в новый мир приживальщиками. Осмысливая идеалы юродства и странничества, примеряя на себя как роли жизни великих людей, русский писатель с польскими дворянскими корнями стал одной из самых загадочных фигур в истории литературы. После блестящего успеха «Зависти» все пророчили удивительное будущее автору, осмысляющему свое произведение не как начало, но конец. По собственным признаниям в дневниках, литература закончилась в 1931 году алкоголем. На фоне общего и даже графоманского стремления к литературе (например, А. Т. Твардовский сказал, что в стране место Бога заняла литература), SE. К. Olesha, великолепно овладевший мастерством слова, сам отказывается от творчества в привычной форме. «Ни дня без строчки» и «Книга прощания» свидетельствуют, что автор устранил собственный диктат цензора, пытаясь сохранить связь с ускользающей в деструкции художественной реальностью: «Я записывал бы просто – «бу-бу-бу» или «мле-мле-мле» [3, с. 247]. Устранение собственного «Я» и одновременное его утверждение обнаруживается и в жизненной поведенческой парадигме, разворачивающейся от полюса самоуничижения к самовозвеличиванию. Затянувшаяся «игра в Кавалерова» для окончившего Ришельевскую гимназию с золотой медалью диагностирует особое психологическое состояние, в котором «Я» становится «не Я». В дневниковых записях 1957 г. SE. К. Олеша примеряет на себя грех Н. В. Гоголя, кающегося, что утопил котенка. «Автобиографический» герой признается, что закопал котенка, «словно чтобы в его мертвой царапающейся фигурке, лежащей на боку, увидеть некий черный герб». Смоделированное эстетичное преступление акцентирует авторскую принадлежность к миру вне советских (например, европейских), ценностей и реалий. Будучи русским писателем, SE. К. Олеша не уехал к родителям в эмиграцию и никогда не был за границей. Не совпадая с эпохой, er, не уклоняясь, как новый «пророк» (см. одноименный рассказ), помогал создавать советские мифы, решив собственную жизнь в рамках стратегии самоуничтожения и одновременно выживания. Протестуя против привычных норм повседневности, SE. К. Олеша освежал зашоренный взгляд обывателя, пугаясь и принимая свою участь.

Художественное слово, например, потерявшееся у отказавшегося от Бога И. Э. Бабеля, напрямую оказалось соотнесено с силой веры, прошедшей испытание философией буддизма. SE. К. Олеша в романе «Зависть» восточную угрозу связал с предводителем нового мира и «предопределенной» Кавалерову кроватью Анечки Прокопович, und Tagebücher als die schreckliche Geschichte vorgestellt: "Ich - Nichts". Таким образом, in der russischen sowjetischen Literatur Christian Paradigma Werte, Ebene Phänomene Bilder, осложненных вплетенными осколками «погибших» культур и сопротивлением ей, оказывалась мерилом таланта.

Библиографический список

1. Зощенко М.М. Разнотык: Рассказы и фельетоны (1914–1924). М., 2008.
2. Олеша Ю.К. Избранное. М., 1974.
3. Олеша Ю.К. Книга прощания. М., 2006.

 

Referenzen

1. Zothenko M.M. Raznotihk: Rasskazih i feljetonih (1914–1924). M., 2008.
2. Olesha Yu.K. Izbrannoe. M., 1974.
3. Olesha Yu.K. Kniga prothaniya. M., 2006.

Статья поступила в редакцию 24.05.12

 

 

УДК 930.1/2

Начало церковной благотворительности было положено еще во времена земной жизни Спасителя, когда Апостолы собирали пожертвования и раздавали их бедным и неимущим, устраивали братские трапезы. Благотворительность христиан заключалась как и в реализации буквального призыва Христа «накормить голодных», так и в других видах служения: помощь в больницах, посещение заключенных, пожертвования, попечение о вдовах, сиротах, престарелых [3]. К концу XIXв. в Российской империи сложилась стройная структурная организация Российского Общества Красного Креста. Главная задача Общества (объединение всей добровольной помощи страны, для облегчения страданий нуждающихся в помощи людей) [2, Л. 16] совпадала с задачами Православной Церкви. Это способствовало налаживанию взаимодействия Российского Общества Красного Креста и Православной Церкви в благотворительной деятельности.

В 1873 г. в городе Томске было основано Местное Управление Российского общества Красного Креста [1, С. 355]. 16 апреля 1877 г. Комитет Общества Красного Креста был открыт в городе Барнауле [11, С. 54 – 55], в 1904 г. преобразованный в Барнаульский Отдел Общества Красного Креста [5, С. 2]. В состав членов Общества Красного Креста Томской губернии помимо государственных служащих и купцов входили представители православной церкви. Так, членами Томского Местного Управления и Барнаульского Отдела Российского Общества Красного Креста являлись: Высокопреосвященный Макарий Архиепископ Томский и Барнаульский, Преосвященный Иннокентий Епископ Бийский, Архимандрит Лазарь, священник Иоанн Беневоленский, Игуменья Томского Иоано-Предтеченского Монастыря мать Зинаида, Игуменья Барнаульского Богородице-Казанского женского монастыря Парфения.

11 апреля 1893 г. во время торжественного открытия в г. Томске Общины сестёр милосердия Красного Креста преосвященный Макарий призвал сестёр милосердия: «С упованием получить врачевание недугов душевных и телесных, взирайте на крест и лобызайте его с любовью к Искупившему вас честною кровию, на кресте пролитою. Ваша вера, ваше упование и любовь ваша, выражаемая крестным знаменем, будут оживляющею и умиротворяющею силою не только для вас самих, но и для тех страдальцев, которые будут взирать на вас, когда вы полные веры, надежды и любви будете им служить во время их болезни, страданий и в минуты смерти, и сами они будут воодушевляться теми же мыслями и чувствами» [4, С. 5]. Слова преосвященного Макария были восприняты сёстрами с великим благоговением. В ходе обучения помимо предметов по медицине сёстрам милосердия обязательно преподавался Закон Божий. В г. Томске этот курс безвозмездно читал священник Иоанн Беневоленский – ключарь Томского Свято-Троицкого кафедрального собора [4, С. 4]. К маю 1893 г. по завершению обучения, сёстры получили возможность дежурить в частных домах, а во время новой вспышки холеры летом 1893 г. были командированы в холерную больницу. Сёстры милосердия успешно выполняли свои обязанности по уходу за больными и заслужили в короткое время признательность и уважение местного населения [6, С. 3].

Большая помощь в тяжёлый период неурожая в Томской губернии 1900 – 1902 гг. попечительству Томского Местного Управления Российского Общества Красного Креста для оказания продовольственной помощи населению в г. Барнауле была оказана Игуменьей Барнаульского Богородице-Казанского женского монастыря Парфенией. Для работы в девяти бесплатных столовых попечительства Игуменья Парфения бесплатно командировала 18 сестёр монастыря. Продовольственная помощь оказывалась престарелым больным, вдовам, сиротам, малолетним детям, новосёлам, не успевшим посеять хлеб [10 Л. 4 об.].

Самое деятельное участие Православная Церковь и Российское Общество Красного Креста Томской губернии приняли в сборе денежных пожертвований на нужды военного времени во время Русско-японской войны (1904 – 1905 гг.). Святейший Синод, в целях увеличения средств Общества Красного Креста своим определением от 8 февраля 1904 г. постановил: «Усилить повсеместный церковный сбор в пользу раненых и больных, разрешить членам Общества Красного Креста или уполномоченным от него лицам производить за воскресными богослужениями каждую неделю, на всё время войны с Японией особый сбор пожертвований по всем церквям Российской Империи» [2, Л. 20]. Верующие с искренней любовью жертвовали, кто сколько может в помощь воинам-сибирякам, сражающимся на Дальнем Востоке. Со 2 апреля 1904 г. von 29 октября 1905 г. в Троицком Кафедральном соборе г. Томска было собрано кружечных денег в пользу Красного Креста на сумму 615 р. 59 коп. [2, Л. 1, 117] В восьми церквях и на базарной площади г. Барнаула сёстрами Барнаульского Богородице-Казанского женского монастыря под руководством Игуменьи Парфении по поручению Местного Управления Красного Креста был организован тарелочный и кружечный сбор пожертвований [5, С. 28]. Духовной Семинарией для госпиталя Томского Отдела Общества Красного Креста, в котором планировалось разместить больных и раненых воинов, эвакуируемых с Дальнего Востока, было бесплатно предоставлено 85 кроватей [7, С. 6].

В благотворительной деятельности на нужды военного времени Российскому Обществу Красного Креста Томской губернии оказали помощь верующие и католического, и иудейского, и мусульманского вероисповедания. В 1904 г. на заседаниях Томского Особого Комитета Красного Креста по сбору пожертвований больным и раненым воинам регулярно принимали участие: Кафедральный Протоиерей Отец Никандр Малин, Протоиерей Единоверческой церкви Отец Пётр Васильков, Курат-Ксенз Демикис, Еврейский Раввин Левин, Мулла Хамитов [2, Л. 42].

С искренней верой в Бога провожали на войну с Японией и встречали с войны своих соотечественников жители г. Барнаула. Несколько раз члены Дамского Комитета при Барнаульском Отделе Общества Красного Креста участвовали в проводах местных войск на Дальний Восток. В феврале 1904 г. при выступлении запасного батальона Председательницей Комитета была поднесена икона Божьей Матери. В апреле при выступлении в поход 12-го Барнаульского пехотного полка его воинам было поднесено напрестольное евангелие. В июле 13-й Барнаульской дружине Государственного ополчения была поднесена святая икона Евангелия. Все иконы были приобретены на личные средства Дамского Комитета.

Во время прибытия в г. Барнаул первого эшелона раненых с Дальнего Востока члены Комитета организовали им встречу на пароходной пристани, где член Барнаульского Отдела Общества Красного Креста Протоиерей Завадовский отслужил благодарственный молебен и обратился к больным и раненым воинам с ободряющими словами [5, С. 32].

После окончания Русско-японской войны в 1906 г. по представлению Томского Местного Управления Общества Красного Креста в Главное Управление Красного Креста об усердной деятельности лиц, принимавших участие в трудах Общества Красного Креста, как в мирное, так и в военное время, Её Императорское Величество Государыня Императрица Мария Фёдоровна и Государь Император Николай Александрович знаком отличия Красного Креста наградили Почётного Члена Томского Местного Управления Общества Высокопреосвященного Макария Архиепископа Томского и Барнаульского, знаком Красного Креста Настоятельницу Томского Иоанна-Предтеченского женского Монастыря мать Зинаиду [8, С. 3]. 1 ноября 1908 г. Преосвященный Иннокентий Епископ Бийский Главным Управлением Общества Красного Креста был утверждён в звании Почётного Члена Томского Местного Управления Красного Креста [9, С. 2].

Таким образом, взаимодействие Православной Церкви и Российского Общества Красного Креста Томской губернии в к. XIX - n. ХХ вв. характеризовалось различными формами и методами благотворительной деятельности, активным участием в ней священнослужителей и прихожан церкви. Мероприятия, проведённые в период эпидемии, Hunger, военных действий 1904 – 1905 гг. Обществом Красного Креста совместно с Православной Церковью способствовали сплочению людей различного социального статуса, вероисповедания, политических взглядов в общем деле благотворительности.

 

Библиографический список

1. Благотворительные учреждения Российской Империи – СПб., 1900.
2. Государственный архив Томской области (ГАТО) Ф. 233. Оп. 2. D. 2812.
3. История благотворительной деятельности Православной церкви [Elektronische Ressource]. URL: http://www.pravmir.ru/istoriya-blagotvoritelnoj-deyatelnosti-pravoslavnoj-cerkvi/ (дата обращения 23.05.2012)
4. Курлов, М.Г. Исторический очерк деятельности Томской Общины сестёр милосердия, за первое пятнадцатилетие (1892 – 1907 гг.), Tomsk, 1908.
5. Отчёт Барнаульского отдела Российского Общества Красного Креста за 1904 год. Барнаул, 1906.
6. Отчёт Томского Местного Управления РОКК за 1894 год. Томская Губернская Типография, Tomsk, 1895.
7. Отчёт Томского Местного Управления Российского Общества Красного Креста за ½ 1904 года. Tomsk. Типография Губернского управления 1904.
8. Отчёт Томского Местного Управления РОКК за 1906 год. Tomsk, 1907.
9. Отчёт Томского Местного Управления РОКК за 1908 год. Tomsk, 1909.
10. Российский государственный военно-исторический архив (РГВИА) Ф. 12651. Оп. 1. D. 466.
11. Соболев, С. Благотворительные учреждения Томской губернии. (очерк), Tomsk, 1895.

 

Referenzen

1. Blagotvoriteljnihe uchrezhdeniya Rossiyjskoyj Imperii – SPb., 1900.
2. Gosudarstvennihyj arkhiv Tomskoyj oblasti (GATO) F. 233. Auf. 2. D. 2812.
3. Geschichte blagotvoriteljnoyj deyateljnosti Pravoslavnoyj cerkvi [Ehlektronnihyj Ressource]. URL: http://www.pravmir.ru/istoriya-blagotvoritelnoj-deyatelnosti-pravoslavnoj-cerkvi/ (Daten obratheniya 23.05.2012)
4. Kurlow, M.G. Istoricheskiyj Ocherk deyateljnosti Tomskoyj Obthinih sestyor miloserdiya, für Pervoe pyatnadcatiletie (1892 – 1907 gg.), Tomsk, 1908.
5. Otchyot Barnauljskogo otdel Rossiyjskogo Obthestva Krasnogo für Kresta 1904 Gott. Barnaul, 1906.
6. Geäußert Tomskogo Mestnogo upravleniya Rocky za 1894 Gott. Tomskaya Gubernskaya Tipografiya, Tomsk, 1895.
7. Geäußert Tomskogo Mestnogo upravleniya Rossiyjskogo Obthestva Krasnogo Kindergarten za ? 1904 gut. Tomsk. Printing Gubernskogo upravleniya 1904.
8. Geäußert Tomskogo Mestnogo upravleniya Rocky za 1906 Gott. Tomsk, 1907.
9. Geäußert Tomskogo Mestnogo upravleniya Rocky za 1908 Gott. Tomsk, 1909.
10. Rossiyjskiyj gosudarstvennihyj Voenno-istoricheskiyj arkhiv (RGVIA) F. 12651. Auf. 1. D. 466.
11. Sobolev, S. Blagotvoriteljnihe uchrezhdeniya Tomskoyj Regierungs. (Ocherk), Tomsk, 1895.

Empfangene redaktsiyu26.05.12

 

 

УДК 808.2

Dieser Artikel enthält eine Analyse der phraseologischen Einheiten, funktioniert in der Sprache Raum Barnaul, aus der Sicht der modernen Sprach-und Kultur Ansatz. Untersuchung sprachlicher Raum der Stadt aus der Sicht der Beziehung "Sprachkultur", wir vor der Frage stehen,, Ist die Sprachraum der Stadt auf die Bildung von ethnischen und kulturellen Bewusstsein der Bürgerinnen und Bürger. Die Antwort auf diese Frage ist mit dem Studium des umfassenderen Problems der Einfluss der Sprache auf die Bildung der nationalen Mentalität verbunden. Studium, in XVIII-XIX Jahrhundert zurückgehalten durch Gelehrte wie VF. Гумбольдт, А.А. Potebnja, Э. Sepir, B.L. Kai, finden Vorwürfe, dass die Sprache - es ist ein kontinuierlicher kreativer Prozess, "Die Körpersprache ist, Denkweise ", Ausdruck der Ausblick für die einzelnen Menschen, seinen "Geist" (VF. Гумбольдт); "Sprache - Leitfaden zur gesellschaftlichen Wirklichkeit" (Э. Sepir); Sprache spielt eine entscheidende Rolle bei der Bildung des Nationalbewusstseins, es "Interaktion zwischen Kultur und Sprache im Allgemeinen, wobei viele Faktoren, obwohl sie nicht auf die Sprache angehören, zeigen seine prägenden Einfluss " [Kai, 2003, с. 181]. А.А. Potebnja Talk: «Как индивидуальная психология указывает не только общие для всех законы душевной жизни, но и возможное разнообразие и оригинальность неделимых, so Psychologie der Völker muss die Möglichkeit der Unterschiede in den nationalen Eigenschaften und die Struktur der Sprache als Folge der allgemeinen Gesetze des Lebens der Menschen zeigen " [Potebnja, 1989, с. 54].

In der Sprache aufgedruckt Features Ausblick gegeben Menschen: verschiedenen Sprachen - sie sind verschiedene Welten, in denen Menschen leben. Nach E. Sepira, "Realen Welt" zu einem großen Teil unbewusst gebaut auf der Basis der Sprachgewohnheiten zu einer bestimmten sozialen Gruppe. Zwei verschiedene Sprachen sind nie so ähnlich, чтобы их можно было считать средством выражения одной и той же социальной действительности. Миры, в которых живут различные общества, – это разные миры, und nicht ein und dieselbe Welt mit anderen Etiketten hingen an ihm " [Sepir, 2003, с. 131].

Später GG. Shpet, Streiten über die Themen VF. Humboldt, говорил, dass "geistige Funktionen und Design-Sprache der Menschen so innig verschmolzen, gegeben, dass, wenn ein, mehr kann daraus ableiten,, für Intelligenz und Sprachunterstützung, und erlauben nur gegenseitig annehmbare Formen " [Shpet, 2006, с. 12-13], daher den Abschluss, dass jede Sprache hat besondere Aussichten: "Als einer der Nation in der Sprache wirkt homogen Subjektivität, постольку во всяком языке заключается своеобразное мировоззрение» [Shpet, 2006, с.16].

Не доводя эту точку зрения до крайности, признаем, что язык влияет на формирование этнокультурного сознания, aber Sprache - ständig weiterentwickelt Phänomen, und jedes einzelne, Aneignung der Sprache, trägt zu seiner Entwicklung und Veränderung. Es kann angenommen werden,, Landessprache, dass die Menschen sammeln sich Erfahrung, erfasst die Merkmale seiner Weltsicht und damit Einfluss auf die Bildung einer nationalen Bild von der Welt. Wie von GG angegeben. Shpet, "Da die Nation nimmt allgemeine Bedeutung der Worte ist immer ein und dieselbe individuelle Weise und begleitet sie die gleiche Seite der Ideen und Gefühle, вводит связи идей по одним и тем же направлениям и пользуется свободою словосочетания в том отношении, в каком мера ее интеллектуальной смелости стоит к способности разумения, постольку она сообщает языку своеобразную окраску, которую язык фиксирует и через которую тем же порядком воздействует обратно на развитие нации» [Shpet, 2006, с. 27]. Язык формирует культуру народа, сам является частью, компонентом этой культуры, с одной стороны, а с другой – зависит от культурных особенностей пользующегося им народа, служит средством выражения его культуры.

Народно-разговорная речь жителей современного города впитала в себя этнокультурные особенности. Язык города, выросший из различных источников, behielt die Originalität der russischen nationalen Kultur und der nationalen spezifische Verständnis der Welt. Unter Berücksichtigung aller sprachlichen Fakten, innerhalb der Grenzen eines Stadt auftretenden hinsichtlich der Beziehung zwischen der Sprache und Kultur, т.е. in lingvokulturologicheskom Aspekt, Besondere Aufmerksamkeit verdienen phraseologische Einheiten. Фразеологический компонент языка «не только воспроизводит элементы и черты культурно-национального миропонимания, но и формирует их. И каждый фразеологизм, wenn es kulturelle Konnotation enthält, trägt zum Gesamtmosaik der nationalen Kultur " [Maslova, 2007, с. 280]. Phraseologische Einheiten, несомненно, заключают в себе особенности народного восприятия, это народная мудрость, выработанная веками, они отражают коллективный опыт, осмысленный и оформленный нашими предками, so dass sie oft dargestellt traditionellen Vorstellungen des menschlichen Lebens.

In diesem Artikel auf der Material Phraseologie Volksumgangs moderne Stadt untersuchen wir Fragmenten russischer Sprache Bild von der Welt, einschließlich: 1) Darstellung der Arbeits; 2) Einstellung zu Leben und Tod; 3) Konzeption des Menschen.

1. Vertretungen der russischen Arbeits.

1.1 Arbeitstätigkeit.

Eine der wichtigsten Komponenten der russischen Sprache Bild von der Welt zu präsentieren russischen Arbeits: arbeiten in vollen Zügen; arbeiten hart Tag und Nacht; arbeiten hart für ganze Tage; Arbeit, Papa Carlo. In diesen Einheiten phraseological manifestieren Verständnis der Arbeit als einem intensiven Prozess, erfordert große Anstrengung von der Arbeit, в подобном значении используется и фразеологизм «ломовая лошадь»: Ломовая лошадь – это как раз которая безвылазно работает, а трудоголик – которому нравится работа, он стремится в ней, in ihrer Arbeit, etwas Neues entdecken, finden (Frauen., 21 г.).

Vergleich der Arbeits Mann mit einem Pferd und es gibt auch eine landesweite phraseologism "Von der Arbeit und Pferde sterben", Im Gegensatz zu den letztgenannten, в вышеперечисленных примерах преобладает положительная коннотация, что позволяет сделать вывод о том, что понятие «труд» для русского человека обладает высокой ценностью, а трудолюбие, высокая трудовая активность оцениваются носителями языка положительно. Действительно, если сопоставить приведенные примеры с фразеологической единицей сиднем сидеть,то становится очевидным, dass der Mangel an Arbeits, Nichtstun, einschließlich stimuliert, Russische negativ bewertet, cf.: Job kann ich nicht sagen, was sehr mühsam ist - Th, sydney sitzen den ganzen Tag, но, когда прихожу домой, от усталости валюсь с ног (Frauen., 23 г.). Я такой мобильный, подвижный, поэтому для меня сиднем сидеть полтора часа как-то не очень (муж., 56 л.).

Relevanz des Begriffs der "Arbeit" ist in folgenden phraseologische Einheiten auch deutlich: Sie leben wollen - in der Lage sein sich zu drehen; Spinnen zavsegda notwendig; Kolupaev allmählich; Stossen schlau. In diesen Beispielen fixen Ideen über das Leben als einen kontinuierlichen Prozess-Aktivität, Arbeits, unterschiedliche Intensität. В. А. Maslow Notizen, что «трудолюбие присуще многим народам, но именно у русских авралы чередуются со спадами трудовой деятельности» [Maslova, 2007, с. 135], что прослеживается в следующем фразеологизме: Дождь идет, а мы скирдуем (Frauen., 57 л.). Russische neigen dazu, die Ausführung eines jeden Unternehmens verzögern, und dann, Wenn es der letzte Augenblick, (im Beispiel, bei trockenem Wetter, günstige Hay, beendet, und der Regen kam, für die Kulturpflanzen schädliche), Ahoi beginnt - muss alles so schnell wie möglich zu tun. Таким образом, in russischer Sprache Bild von der Welt der Arbeit wird als zäher Prozess wahrgenommen, продолжающийся на протяжении всей жизни человека, однако положительно оцениваемый носителями языка. Интересно, что безделье, отсутствие трудовой активности, также как и легкий труд оцениваются отрицательно.

1.2 Отдых.

Концепт «Труд» тесно соприкасается с концептом «Отдых», однако примеры фразеологических единиц, aus der Alltagssprache der Bürger der Menschen isoliert, nur in der Sprache der jungen Menschen verwendet, was darauf hindeutet,, dass für ältere Bürgerinnen und Bürger ist irrelevant Konzept. Для молодежи отдыхать – значит: оттянуться по полной программе; завалить в какое-нибудь прикольное место; оттянуться, как следует; культурно отдохнуть; получить драйв. Dannyeprimery beziehen sich auf den Bereich der Jugendsprache und sagen, dass das Konzept der "Rest" hat keinen Wert für die ältere Generation. Возможно, это объясняется значимостью трудовой деятельности в традиционных представлениях: труд являлся и является неотъемлемой частью уклада жизни крестьянства, без работы человек чувствует себя ущербным.

1.3 Лень.

Однако отношение к труду у русских не всегда однозначно: «Работа не волк – в лес не убежит». Русским свойственно откладывать дело «на завтра», руководствуясь народной мудростью «Утро вечера мудренее». Отношение к труду у русскоговорящих зачастую пересекается с русской ленью. Forscher merken, что русская лень граничит с философской рефлексией, связана с осмыслением жизни, мечтательностью русских: «…Лень в русской культуре – проявление мудрости, ума, потому что русская лень – не сонная и вялая, а мечтательная. Это поистине библейский взгляд, когда осуждается суета сует» [Maslova, 2007, с. 32]. Именно поэтому русская лень не всегда оценивается отрицательно, cf.: "Faulheit vorne geboren"; negativere Einschätzung erwirbt Eile, unüberlegten Handlungen, cf.: "Eile mit Weile", "Maß zweimal - einmal schneiden", «С бухты-барахты», «Тяп-ляп» и др. Оценка лени амбивалентна: с одной стороны, нельзя торопиться, необходимо все хорошо продумать, прежде чем начать действовать. В таком понимании это не лень, а подготовка, накопление сил (вспомним легенду об Илье Муромце, который лежал на печи 30 лет и три года). С другой стороны – лень, нежелание работать в русской культуре традиционно оценивается негативно: "Keine Schmerzen und kein Moos", «Legen Sie sich auf Peci nicht ispecheshy Kalac», "Nicht, um einen Finger zu bewegen" и др.

1.4 Geld.

Das Konzept der "Money" ist eng mit dem Begriff der "Arbeit" verbunden, jedoch für die Evaluierung des Konzepts in der russischen Lautsprechern ist ebenfalls mehrdeutig. Zugewiesene phraseologische Einheiten mit einem Wert von "Geld verdienen", positiv gefärbten: Работа – чтобы зашибать деньгу (муж., 39 л.). У меня сеструха без всякого образования нормальные деньги зашибает, плюс муж нормально получает (Frauen., 24 г.). Бабки заколачивать. Zusammen mit ihnen in der Landes Gespräch finden wir Redewendungen mit dem gleichen Wert, aber mit einer negativen Konnotation, например, "Chase kurz Rubel" Mittel - Look für einfache Möglichkeiten, um Geld zu bekommen, Profit auf Kosten der anderen: Statt die Menschen lehren, sie versuchen, verschiedene Aufnahmen gnobit. In diesem Fall bedeutet,, dass sie durch ihre Angestellten in bar versucht, honyatsya die kurze Rubel (Frauen., 25 л.).

Negativ als ein Mangel an Geld bewertet, cf.: Speer noch kein Geld (Frauen., 75 л.); Penny; selbst schneidet Ihre Haare; und ihre große Anzahl von, cf.: Geld, how u Duraki fantikov. Am Wohn dikarёm vnachale, und es ist unklar,, wo sein Kopf hatte Reichtum gefallen, Stieglitz war ziemlich jung (Frauen., 35 л.). Geld zu brennen. Деньги лопатой гребет. Это можно объяснить тем, что в традиционных представлениях, выраженных во фразеологических единицах, с помощью труда нельзя стать богатым – богатство может «свалиться на голову»неожиданно, поэтому отрицательно оценивается как отсутствие, так и большое количество денег. Как отмечает А.А. Melnikova, "... Analyse der russischen Sprache Bild von der Welt finden wir ein hohes Maß an Unsicherheit, und Unsicherheit in Bezug auf die russische Lautsprecher neigen dazu, zu beschreiben und Figur, и действие, и сам процесс его осуществления; кроме того, свои и чужие достижения русскоговорящие склонны приписывать не упорному труду, настойчивости и т.п., а какой-либо внешней силе (например, судьбе) oder Zufall " [Melnikova, 2003, с. 134].

2. Einstellung zu Leben und Tod.

Kulturelle Identität in der Beziehung zwischen den Konzepten manifestiert "Leben - Tod".

2.1 Жизнь.

Karriere, зафиксированный во фразеологизмах народно-разговорной речи жителей города, представляется как «полоса препятствий» – для того, чтобы выжить, необходимо «пройти огонь и воду», «встать на уши»: Man traf sich jede, bellte viel über mich, sudačili, Ich ging: Feuer und Wasser (Frauen., 56 л.). Niemand hat mich nicht gestört, nicht hlopotal. Received - Gut gemacht. Es ist jetzt Eltern Ohren aufstehen (Frauen., 48 л.).

Жизнь может восприниматься как череда ошибок и потерь: Где бы я ни была, что бы ни делала, обязательно вляпаюсь в какую-нибудь историю (жен, 21 г.). Пришло время в двадцать три года замуж выходить, вот и понеслась, вылупив глаза (Frauen., 35 л.). А все равно, как ни крути, горе везде мыкали (Frauen., 65 л.).

Характерна фатальность в восприятии жизни, невозможность что-либо исправить: Самое обидное и горькое, , dass ein Jahr nach der Eheschließung ich cool guy erschienen, ja, es war zu spät. Nahe lokotok, nicht ukusiš! (Frauen., 35 л.). Wir figushki, Wir lipushki nicht ispravitь (Frauen., 45 л.). Solche Besonderheiten der Wahrnehmung des Lebens für das russische Volk und Hinweise VA. Maslova, darunter: "... Das Misstrauen des logischen Denkens, Glaube an die Unberechenbarkeit des Lebens, установка на примирение с действительностью: 1) Demut, 2) «пофигизм», наплевательство, 3) примирение с судьбой, 4) надежда на «авось» [Maslova, 2007, с. 173]. Таким образом, при таком фатальном отношении к жизни ценными качествами для русского человека становятся терпение и смирение, что и зафиксировано в приведенных примерах.

2.2 Смерть.

Как отмечает Д.С. Лихачев, "Die Gegenwart ist immer in Russland als in einem Zustand der Krise wahrgenommen" [Лихачев, 1990, с. 9], возможно, daher Wahrnehmung des Lebens für das russische Volk weitgehend tragischen, und ambivalente Haltung gegenüber Tod. Phraseologische Einheiten mit einem Wert von "sterben" sind vielfältig, aber sie sind alle vereint vertraut, ironische Einstellung zum Tod: so, например, der allgemeine Ton von Ausdrücken «склеить ласты», «завернуть ласты», «поставить кеды в угол», «коньки отбросить», «кони двинуть» можно охарактеризовать как «высмеивание», cf.: Со своими родственниками поддерживаю непосредственные отношения. Без них, пожалуй бы, можно было бы смело ласты склеивать (муж., 20 л.). Во фразеологизмах «дать дубу», «Кондратий обнял», "Kondraška sed», "Kick the bucket" Ironie ist auch vorhanden, aber stärker ausgeprägt ungezwungene Haltung. In der Tradition von MM. Bachtin, Sie können erkennen,, dass in solchen phraseological Einheiten manifestiert Karneval Volkskultur. Действительно, kann nicht Angst haben, das ist lustig: "Lachen mit düsteren Tod nicht kompatibel ist, denn Lachen - Licht " [Potebnja, 1989, с. 318]. С другой стороны, если вспомнить традиционное русское отношение к жизни, зафиксированное во фразеологии, представляется, что жизнь для русского человека – череда испытаний, трудностей, überwunden werden, Fehler, das bedeutet nicht beheben usw., Deshalb kümmern Leben auch sein mag, um es durch Nöte loswerden.

3. Konzeption des Menschen.

Zentrum der russischen Sprache Bild von der Welt ist das Konzept der "Mensch". In der Sprache von einem Mann gefangen sein Aussehen, ihre Emotionen, ihre internen Zustände, Beziehung zur Welt, Arbeit, zusammen, "Sprache, как в зеркале, wider alle, dass seine Medien denken und wissen über die Person " [Maslova, 2007, с. 28].

3.1 Der Charakter eines Menschen.

Betrachten phraseologischen Einheiten, Bezogen auf die Natur des Menschen. Такая черта характера как упрямство в народно-разговорной речи горожан оценивается положительно: Бывают такие люди, упёртые как бараны, но это хорошо, я думаю, если человек знает, was sie will und geht direkt auf sein Ziel (Frauen., 19 л.). Ich ruhte - in jeder (муж., 38 л.). Allerdings Unhöflichkeit, Jähzorn, Russisch sprech negativ durch Inkonsistenz gekennzeichnet: Ivan wäre schön, ja nur verdammt steil, Recht Schießpulver (Bar.). Mangel an ernsthaften Einstellung zum Leben, Volatilität sind auch negative Eigenschaften für russische: Skochet als Libelle, was bedeutet das für meine Ausbildung? (Frauen., 89 л.). Ja, wir haben es als Leerlauf, alle Fliegen, keine ernsthafte (Frauen., 78 л.).

Erkannte diese negative Eigenschaft, als ein Mangel von Emotionen, Offenheit gegenüber anderen Menschen. Человек, die nicht zum Phänomen der Realität emotional reagiert, nichts interessiert, nicht manifestieren - weder Fisch, noch Fleisch: Sitzend, er nichts haben, sonst niemand sucht, nichts interessiert, so-so - weder Fisch, noch Fleisch (Frauen., 19 л.); beruhigen wie eine Boa constrictor: Bringen Sie alle solche schädlichen, Ich hatte einen Klassenkameraden - unter keinen Umständen war ruhig wie eine Boa constrictor! (Frauen., 23 г.).

TG. Molchanov Notizen, что для русских «свободное выражение чувств считается нормой и может проявляться, независимо от возраста и пола, в эмоциональной трактовке личных тем, в том числе с малознакомыми людьми, größere Expressivität, Offenheit, und Emotionen selbst können in einem sehr weiten Bereich variieren, abhängig von der Situation " [Molchanov, 2007, с. 520]. Emotionale Einstellung zum Leben, Offenheit, Zärtlichkeit, Menschheit erkannte die dominanten Merkmale des russischen Nationalcharakters von vielen Forschern, so, например, von A. Vezhbickoй, kulturelle Grundwerte für die Russisch - ist 1) Herzlichkeit, 2) Höflichkeit, 3) Objektivismus. VV. Воробьев выделяет в понятии русская языковая личность в качестве одной из составляющих всемирную отзывчивость, всемирную любовь, universelle Menschlichkeit. Д.С. Лихачев полагает, что «самая характерная черта русской культуры, проходящая через всю ее тысячелетнюю историю, – это ее вселенскость и универсализм» [Лихачев, 1990, с. 7].

3.2 Эмоции.

Эмоции в жизни русского человека имеют огромное значение, русские люди постигают мир не рационально, а эмоционально – через свои чувства, daher Repertoire des sprachlichen Ausdrucks emotionaler Zustände in der russischsprachigen sehr reich.

Dies kann der nationale russische Melancholie: Manchmal sitzen, traurig, Tränen, und es scheint,, dass Katze kratzt am Herzen (Frauen., 19 л.).

Trauer: Frau gelernt, dass wir auf dem Bahnhof in Gewahrsam genommen, NI und ob revaka (Bar., Brot.).

Гнев: Gut, nicht immer sagen, das Recht, in der Hitze des Zorns kann nicht platzen sie (муж., 64 г.).

Freude: Внучок-то у меня башковитый: в три годика сам читает, рисовать умеет. Никак не нарадуемся мы на него (Frauen., 51 г.).

Веселье: Да, он башковитый парень, но иногда ляпнет что-нибудь, хоть лопни со смеху (муж., 20 л.).

Русское «охота»: All dies war in der Sportpalast, mit Taschen und kann nicht sein. Und die Jagd gehen bezumeshenka (муж., 64 г.).

Emotional Verzicht auf jedes Unternehmen, Ärger: Ein Aufzug, offensichtlich, ging irgendwo. Она плюнула на это дело и – бегом по лестнице (Frauen., 22 г.).

Страх: Вечером меня начало лихорадить, трясти, от каждого шороха в кустах шарахаюсь, короче, всю ночь не дрыхла (Frauen., 21 г.).

«Национальный характер складывается исторически как фиксация типичных черт, которые присутствуют в разной степени и в разных сочетаниях у значительного числа представителей данной нации. Уникальны не сами черты, а их структура и специфика проявления»[Maslova, 2007, с. 135]. Alle diese Beispiele haben gemeinsam,, dass der Grad der Manifestation von Emotionen sehr hoch, wir sagen können,, предельна. Wunsch-oder Jagd mad (bezumeshenka Jagd), Lachen kann "platzen" (хоть лопни со смеху), zorniger Mann brennt (в пылу гнева), арадость непреходящая (никак не нарадуемся на него). Данную особенность можно связать с поляризованностью русской души – для русских характерно переживание «на грани», балансирование на краю одного из полюсов – хорошего или плохого. Резкую поляризованность русского характера отмечал и акад. Д.С. Лихачев: «В такой поляризованности характера каждая большая русская добродетель странным образом сочетается с совершенно противоположными чертами: доброта – с жестокостью, extreme Freiheitsliebe - Despotismus, Altruismus - Egoismus, Selbsterniedrigung - mit Nationalstolz und Chauvinismus ... " [Лихачев, 1990, с. 4-5].

3.3 Die Beziehungen zwischen den Menschen.

Gefüllt mit Emotionen und Beziehungen zwischen den Menschen: Мы с моей подругой поругались и две недели ходили в контрах (Frauen., 19 л.). Воспитывала детей по-строжески (Frauen., 71 г.). Вместе все могут, а вот один попробуй, подойди к какой-нибудь фифочке. Она сначала на тебя как на маньяка посмотрит, а потом отфутболит по-полной. А кому охота в пролёте оказаться?(муж., 20 л.).

Выражение «ходить в контрах» или «быть в контрах с кем-нибудь» oznachaetnahoditsya Lage, streiten, tiff, bleiben im ständigen Konflikt mit niemandem. In diesem Ausdruck gibt es Anklänge an die frühe Geschichte der russischen 20 века, es wurde während der Kampf der jungen Sowjetstaat gegen Gegner der Revolution erfasst (Konterrevolutionäre), die traditionell als "contra" ist (Widerspruch). Diese lexikalische Einheit aus der aktiven Nutzung zurück, aber im phraseologism blieb, Festsetzung daher besonders der russischen Geschichte.

3.4 Einstellung zum Narren.

Национальная специфика отражается в особом отношении русских людей к дуракам. Культурная разработанность понятия, в частности, проявляется в наличии множества лексических единиц, образованных от данного корня: дура, дурочка, дурачок, дуралей, дураковатый, дуранда (дурында), дурацкий, дурачество, дурачина, дурачить, дурачиться, дурачьё, дурашка, дурашливый, дурень, дуреть, дурёха, Narr, usw.; in Phraseologismen: täuschen verfilzt - "Einen Fehler machen", kein Scherz - "No nonsense, ernst, Lasst euch nicht täuschen ", bleiben in der Kälte - "Bleiben Sie in eine unangenehme Situation" (Wert mit diesem Spiel verbunden phraseologism Karte).

Aber ein Narr in Russisch - nicht immer ein törichter Mensch, напротив, дурачиться (unverschämt verhalten, leichtfertig verhalten) oder täuschen (täuschen) und intelligente Mensch kann. Kein Zufall, dass die russischen Volksmärchen Protagonist - Ivan der Narr, , die alle Tests erfolgreich durchlaufen, finden sich nicht in der Lage, es zu tun cleverer Gegner, и обязательно побеждает противника (дуракам везет).

Дурачиться, вести себя несерьезно может любой человек, на шутки не принято обижаться. Так, например, выражение дурака валять используется в значении «дурачиться, шутить»: Будем косить как от армии, значит, so, и дурака поваляем, прикинемся (муж., 20 л.). Прикинуться валенком означает«притвориться простаком (дураком) для того, чтобы ввести в заблуждение кого-либо». Необходимо именно «прикинуться», притвориться простаком, потому что настоящая простота оценивается русскими негативно: «Простота хуже воровства».

Человек, kotoryyprinimaet Narr und seine Witze ernst,findet sich hinters Licht geführt, in der Kälte stehen gelassen. Интересно, dass Dummheit wird nicht bestraft - dass goofball nehmen: Ja Torg auf dem Basar bыl, что с такого дурня взять? (муж., 64 г.); или пример из сказки:«Изловить бы дурака, да отвесить тумака, ан нельзя никак – ведь рассказчик-то дурак! А у нас спокон веков нет суда на дураков!» (Л. Filatov «Fedot-Archer Daring Fellow»). Solche Wahrnehmungen sind ein Spiegelbild der nationalen Sicht der Welt. Russische Mentalität eigen Wahrnehmung der Welt als "unstrukturierten, нелогичного и, следовательно, непросчитываемого образования» [Melnikova, 2003, с. 121], в таком мире умный человек, опирающийся на логику, думающий и действующий рационально, не сможет добиться успеха, поэтому умному необходимо притвориться дураком, «прикинуться валенком» и с помощью хитрости обмануть (одурачить) судьбу. «Желая как-то обезопасить себя в непредсказуемом мире, Mann beginnt, Vorkehrungen zu treffen, nicht durch nüchterne Berechnung diktiert und konzentrieren sich auf etwas, dass kann überall passieren " [Melnikova, 2003, с. 122].

3.5 Trunkenheit.

Binge drinking bezieht sich auf die soziale und die Handlungen der Menschen-und der Menschen sprechen Bewohner überwiegend negativ beurteilt verurteilen: Wir schließen daraus, dogovor gehen, а она напилась в дымину, матерки клала-клала, всяко меня повыстрамила (Frauen., 75 л.). Нет, он не может завтра поехать с тобой, с понедельника как припал на колдырь, так до сих пор отойти не может (Frauen., 20 л.). Я ей говорю: "Oklemyvaysya wenn morgen, und sie mat. Und sie selbst liegen lyusha-Lyusha " (Frauen., 75 л.) Gießen Bälle. Nahryukatsya wie ein Schwein. Laka stricken. In besoffen. Trocknen Sie nicht aus. Betrunken wie ein Lord. Getränke wie ein Pferd. Allerdings kann die Beurteilung ambivalent sein, , welche in den folgenden phraseological Einheiten manifestiert, nicht über eine ausgesprochen negative Konnotation: nehmen auf der Brust, gießen Sie den Kragen, Legen Sie den Kragen, füllen im Ohr, befeuchten die Kehle, podshofe, beschwipst, auf die Hörner, von brovyah oder c spielerische Farb: Wer geht zu Besuch in den Morgen, er ist klug - ein Gramm gegossen, Mehr gegossen, и вот уже и утро (Frauen., 62 г.). Амбивалентность оценки пьянства отмечает и В.А. Maslova: «Чару пить – здраву быть, а повторить – ум возвеселить, утроить – ум устроить» у русских противопоставляется совету «Пить до дна – не видать добра».

3.6 Русская речь.

В языковом пространстве города нами были зафиксированы высказывания о русской речи, was zu Manifestationen der metasprachlichen Reflexion Lautsprecher zugeschrieben werden kann: Bums paaren kroyut, Mittelklasse - versuchen, richtig zu sprechen, und diese neuen russischen - nur Diebe Ausdrücke und Finger-Fan (Frauen., 35 л.). Patsanenok mein Nachbar so svelichal, Die Ohren in einem kleinen Rohr nicht svernulys (муж., 73 г.). Tochter naboturila mich, Th. Th. Ich habe melyu (Bar., Brot.). Но по-серьёзному редко, пороть горячку отец может, что случится. Но я быстро приструню (Frauen., 56 л.). В данных высказываниях зафиксированы характерные особенности русской речи, к которым относится, в частности, использование бранных выражений, мата (матом крыть), непродуманность высказываний (молоть чё попало),эмоциональность, экспрессивность речи, которая становится причиной ее опрометчивости (flog ein Fieber). Russische Rede auf Zuhören ist fast physiologische Reaktion: Die Ohren in einem kleinen Rohr nicht svernulys; Ohren des anfordernden. Phraseologie Sprachraum der Stadt, auf das Konzept der "russischen Sprache" verwandt, fängt die meisten Anomalien, als die Norm, so dass die Daten einen negativen Ausdruck gemalt.

Solche Merkmale der Sprache erklärt die Besonderheiten des russischen Charakters, которому присущи эмоциональность, нелогичность, отсутствие рационального восприятия мира, что проявляется в экспрессивности, опрометчивости русской речи. Russische neigen dazu, zunächst sagen,, und dann denken: "Smart Denken kommt später". Eine solche Konstruktion von Sprach, несмотря на то, überall manifestiert, тем не менее, verurteilt die russischsprachige: все приведенные примеры обладают отрицательной коннотацией.

Таким образом, представленный в рамках данной статьи анализ языкового материала позволяет сделать следующие выводы:

1. Во фразеологии языкового пространства города репрезентируются основные компоненты русской языковой картины мира (труд, жизнь, смерть, человек).
2. Выделенные фрагменты русской языковой картины мира отражают традиционные представления о значимых для носителей русского языка реалиях, das Ihnen erlaubt, um die Erhaltung von nationalen Besonderheiten und die traditionelle Aussichten sprechen.
3. Phraseologie beliebt gesprochene Sprache fängt die ambivalente Einstellung zur Arbeit, Faulheit, Geld, Leben und Tod in der russisch-sprechenden.
4. Emotionale Einstellung zum Leben, Offenheit, Zärtlichkeit, Menschlichkeit sind die dominierenden Merkmale der russischen Nationalcharakter, daher Repertoire des emotionalen Ausdrucks in der russischen ist ziemlich reich.
5. Der Grad der Manifestation der emotionalen Zustände, während Phraseologismen aufgezeichnet, sehr hoch, предельна. Данная особенность объясняется поляризованностью русской души – для русских характерно переживание «на грани», балансирование на краю одного из полюсов – хорошего или плохого.
6. Фразеологические единицы народно-разговорной речи отражают особенности национального миропонимания и специфичного русского взгляда на мир.

Библиографический список

1. Вежбицкая, А. Понимание культур через посредство ключевых слов / Ln. с англ. А.Д. Шмелева / А. Вежбицкая. – М.: Языки славянских культур, 2001. – 288 с.
2. Гумбольдт, В.Ф. Избранные труды по языкознанию: Ln. с нем. / Общ. ред. Г.В. Рамишвили / VF. Гумбольдт. – М., 2000.
3. Лихачев, Д.С. Русская культура в духовной жизни мира / Д.С. Лихачев // Journal of Higher School. – 1990. – № 12.
4. Maslova, VA. Homo lingualis в культуре: Монография / VA. Maslova. – М., 2007.
5. Melnikova, А.А. Язык и национальный характер. Взаимосвязь структуры языка и ментальности / А.А. Мельникова – СПб., 2003.
6. Molchanov, TG. Text als ikonische Zeichen (auf das Material der vergleichenden Analyse der russisch-englische Sprichwörter anthroponimical) / TG. Molchanov // Sprache und Wirklichkeit. – М., 2007.
7. Potebnja, А.А. Word und Mythos / А.А. Potebnja. – М., 1989.
8. Sepir, Э. Status-Linguistik, wie die Wissenschaft / Э. Sepir // Sprachen als Weg des Friedens. - Moskau, St. Petersburg., 2003.
9. Kai, B.L. Das Verhältnis von Verhaltensnormen und Denken der Sprache / B.L. Kai // Sprachen als Weg des Friedens. – М., 2003.
10. Shpet, GG. Innenform des Wortes: Etüden und Variationen über Humboldt / GG. Späth - M., 2006.

Referenzen

1. Ein Vezhbicka, A. Ponimanie kuljtur Cherez posredstvo klyuchevihkh slowenischen / Für. s angl. A.D. Shmeleva / A. Ein Vezhbicka. - M.: Yazihki slavyanskikh kuljtur, 2001. – 288 s.
2. Gumboljdt, V.F. Izbrannihe versuchen yazihkoznaniyu: Für. s nem. / Obth. red. G.V. Ramishvili / V.f. Gumboljdt. - M., 2000.
3. Likhachev, D.S. Russkaja kuljtura v dukhovnoyj zhizni mira / D.S. Likhachev // Ingenieur vihssheyj shkola. – 1990. – № 12.
4. Maslova, V.A. Homo lingualis v kuljture: Monografiya / V.A. Maslova. - M., 2007.
5. Meljnikov, A.A. Yazihk Sie nacionaljnihyj kharakter. Vzaimosvyazj Struktur yazihka i mentaljnosti / A.A. Meljnikov - SPb., 2003.
6. Molchanova, T.G. Text kak ikonicheskiyj Zeichen (der Materialien sopostaviteljnogo Analyse RUSSKOE-angliyjskikh antroponimicheskikh paremiyj) / T.G. Molchanova // Yazihk i deyjstviteljnostj. - M., 2007.
7. Potebnja, A.A. Auf Wiedersehen i mif / A.A. Potebnja. - M., 1989.
8. Sepir, Eh. Status Linguistik kak nauki / Eh. Sepir // Yazihki kak obraz mira. - M.-SPb., 2003.
9. UORF, B.L. Otnoshenie Norm povedeniya und mihshleniya zu yazihku / B.L. UORF // Yazihki kak obraz mira. - M., 2003.
10. Shpet, G.G. Vnutrennyaya Form des Wortes: Ehtyudih i variacii auf die Systeme Gumboljta / G.G. Shpet - M., 2006.

Empfangene redaktsiyu27.05.12

 

 

УДК 316

Dank herausragender Persönlichkeiten, die in vergangenen Epochen Altai erforscht, und nicht nur die Vielfalt der Landschaften, sondern auch die einzigartige Natur Aussichten Menschen, Leben in diesem Gebiet. Worldview - ist "die Welt - Vision", wie es bei Menschen variiert werden, leben in der Gegend und Leute kamen, leben in der Nachbarschaft. Beitritt, zwei Kulturen: "Nomadic" und "sesshaft" für eine lange Zeit nicht verstehen einander. Eine Sache, wenn eine Person, Beobachten der Leben eines anderen, achtet nur auf der Außenseite des Lebens und nicht über die interne Inhalte denken, die im Herzen des Menschen liegt, und wird sorgfältig von den Augen der Uneingeweihten verborgen. Es ist eine ganz andere Ansicht wird in einer unvoreingenommenen Forscher gefunden, die sehr sorgfältig und ängstlich in das Studium und Verständnis der Welt Befestigungs Völker studiert engagiert. То, Was wird in diesem Material diskutiert werden - ist Geschichte. История, hatte eine andere Meinung zu dem gleichen Phänomen erfasst. Dies ist eine Geschichte über das Leben des Altai-Menschen in der nicht allzu fernen Zeit, und dann, was nach der Organisation des Altai spirituelle Mission getäuscht christlichen Missionaren bei ihrer Arbeit. Und bevor Sie auf das Hauptthema der Erzählung gehen, müssen Sie ein paar Punkte zu decken, что собственно, war der Grund für diesen Artikel zu schreiben.

Mit Boris Hatmievichem Kadikovym, Direktor Bijskogo Heimatmuseum. В. Bianchi, я провел много лет в ежегодных комплексных экспедициях по Горному Алтаю. Поскольку Б.Х. Кадиков был энциклопедической личностью, то и цели в своих экспедициях он преследовал неоднозначные. В основном его, как историка, интересовала археология, Ethnographie, топонимика и религиозные взгляды, сохранившиеся среди местного населения. Об этих экспедициях я могу кратко сказать – это были лучшие годы в моей жизни. Я вспоминаю один случай, когда в один осенний день, не договариваясь с Б.Х.Кадиковым, мы встретились в отделе редких книг Алтайской краевой универсальной библиотеки им. В.Я.Шишкова. Как я и предполагал, Борис Хатмиевич интересовался тюркологией или иной исторической культурой. Но я был приятно поражен, когда заведующая отделом фонда редких книг, Кладова Валентина Петровна, мне принесла несколько «этнографических» обозрений» с трудами Г.Н.Потанина, а Борису Хатмиевичу – работы, связанные с алтайской духовной миссией. Мой вопросительный взгляд получил ответ в следующих словах Бориса Хатмиевича: «Давно хочу написать биографию Михаила Яковлевича Глухарева – Архимандрита Макария». Странное дело: las die Werke von VI. Verbitsky und nur beiläufig von Archimandrit Macarius gehört. Gestorben einen schönen Mann und ein enger Freund, aber hielt sein Wort – schrieb eine Biografie über einen der Prominenten, посвятивших свою жизнь служению Алтаю.

Из всей биографии, опубликованной Б.Х.Кадиковым, мне бы хотелось выделить прежде всего информацию о выдающейся личности Михаила Яковлевича и представить взгляды на жизнь и условия той эпохи. Нас они увлекли… А для современных людей, приезжающих сегодня на Алтай знакомиться с его историей и культурой, они должны быть не менее интересны.

Михаил Яковлевич Глухарев родился 8 ноября 1792 года, в семье священника Богоявленной церкви города Вязьмы. С малых лет обнаружил большие и разносторонние способности, впечатлительную и восприимчивую натуру. Отец сам занимался первоначальным его воспитанием. В семь лет мальчик был так хорошо подготовлен, что мог самостоятельно делать переводы с русского на латынь. С восьми лет родители отдали сына в Вяземское духовное училище, сразу в 3 класс. Суровый дух тогдашнего школьного воспитания оставил в нем глубокий след, и его здоровье было существенно подорвано. Пробыв на грани жизни и смерти почти полгода, он навсегда остался с острой болью в груди, слабым голосом и болезненным состоянием организма. По выздоровлении, дабы вновь не возвращать сына под опеку бездушного наставника, родители решили отправить его на учебу в Смоленск. Здесь, после окончания духовного училища, он поступает в семинарию. Божественные науки, основа сельского хозяйства, медицина, библейская история, герменевтика, церковная археология, полемическое богословие, классические языки – все эти дисциплины, так или иначе, приводили семинариста в соприкосновение с наукой и способствовали развитию критического мышления. Предметом герменевтики являлось искусство толкования древних, в первую очередь ветхозаветных текстов. Поскольку львиная доля последних была написана на древнееврейском языке, то М.Я. Глухарев начинает всерьез изучать его, таким образом, впервые получая возможность сравнивать качество и адекватность переводов оригинальных текстов иврита на латынь и старославянский. Однако грянула Отечественная война 1812 года. Занятия в семинарии прекращаются. Во время этого перерыва М.Я Глухарева приглашают в Тверскую губернию, в имение одного богатого помещика. Ежедневно вращаясь в дворянской семье, он и сам не перестает учиться: постепенно приобретая тонкое знание светских правил приличия и умения держаться в светском обществе. В 1813 году с отличием окончена семинария. Ее руководители находят возможность доверить выпускнику, преподавание латыни, и он с успехом ведет этот курс в течение года. В 1814 году начальство решает направить одаренного юношу в столичную духовную Академию. Там его сразу зачисляют на второй курс. Изящный в манерах и приятный в общении, спокойный и трудолюбивый, религиозный и благовоспитанный, студент Глухарев обращает на себя всеобщее внимание. Знакомый по Твери помещик, зимой постоянно живет в Петербурге, двери его дома всегда открыты для Михаила Яковлевича. Он получает приглашение и встречается в этом доме с людьми высшего круга. Эти связи послужили причиной раннего ознакомления М.Я.Глухарева с широко распространенным тогда в аристократических кругах мистицизмом. Идеи об озарении от «Святого духа», о возможности возрождения, о предназначении судьбы и существовании таинственных и сверхъестественных сил увлекают молодого студента. Он знакомится с сочинениями Шлиллинга, Беля, Сведенберга, Дю-Труа, которые в изобилии продаются в книжных лавках Петербурга. Читает Михаил Яковлевич и труды русских мистиков: Лопухина, Корнева, Хвостова, князя Мещерского, Лабзина и др. Учеба в столице значительно расширила кругозор М.Глухарева. По отзывам современников, он был одним из самых «даровитых и блестящих студентов…, его отличали необычайная живость и восторженность». «Полная система философии и богословия», «высшее красноречие», физико-математические науки, und, конечно же, – языки. Если для латыни, древнегреческого, древнееврейского, французского и немецкого фундаментальные знания уже наличествовали, то английский и итальянский ему пришлось осваивать практически заново. В 1817 году учеба в Академии окончилась. Михаилу Глухареву за отличные успехи в богословии присвоили степень магистра и назначили стипендию 350 рублей в год. Местом работы Михаилу Яковлевичу был определен Екатеринослав. Он был назначен туда инспектором и преподавателем духовной семинарии и одновременно профессором духовной истории и немецкого языка, ректором уездного и приходского училища. Вне работы, в домашнем быту, М.Глухарев вел жизнь самую скромную и уединенную. Все свободное время уходило на занятия. Приехав в Екатеринослав, М.Глухарев поначалу часто бывал в свете. Ему даже прочили в жены одну девицу, но через год, убедившись, что семейная жизнь его не привлекает, М.Глухарев решил уйти в монашество. 24 Juni 1818 года он принимает послушание под именем Макария, а 28 июня он становиться иеромонахом Киевско-Печерской лавры. В феврале 1821 года его переводят на должность ректора Костромской семинарии с занятием кафедры богословия; в том же году, по указу синода, его ставят архимандритом в Костромском монастыре. С 1821 года здоровье его сильно пошатнулось. Его постоянно изнуряла лихорадка, болели глаза. До него дошла весть, что за Уралом, в Тобольске, появилась нужда в миссионере для обращения в христианство «местных инородцев», – так тогда называли коренных жителей Сибири. По согласованию с Синодом, Макарий был послан в одну из самых отдаленных миссий – Бийский округ Томской губернии, которая по духовному управлению принадлежала тогда Тобольской епархии, чтобы приступить к первым действиям миссионерской службы «калмыцкого народа» (калмыками называли тогда жителей Алтая).

Макарий прибыл в Бийск 29 August 1830 года и остановился в доме священника Петра Синкина – обрусевшего кумандинца. Действуя энергично и планомерно, он распространяет в 1831 году действия миссии на сегодняшний кузнецкий округ. Основанные в 1834 году два больших стана в Майме и Улале превращаются в главные опорные пункты Миссии на Алтае. Убедившись на месте в непригодности полученных в Тобольске инструкций, Макарий разрабатывает свою программу обращения некрещеных в православие. Главное внимание в ней уделялось идее перевода алтайцев на оседлость, их грамоте и переходу к более культурному и рентабельному способу хозяйствования. Эта программа требовала от миссионера хороших знаний алтайского языка. И Макарий быстро овладевает им, впоследствии за 14 лет жизни на Алтае, он переводит на местное наречие почти все Евангелие, многие места из Деяний и Посланий Апостольских, все 1-ое послание Иоанна, многие псалмы, истории Иосифа по тексту Библии, избранные места из книг Ветхого и Нового Завета и пр. Сейчас невозможно сказать точно, что послужило главной причиной, побудившей Макария в алтайской глуши увлечься мыслью перевода Библии на русский язык. Скорее всего, этот замысел созревал постепенно, и последним толчком к началу его реализации послужило обращение им «инородцев», которые совершенно не понимали старославянского языка, поэтому были лишены возможности черпать наставления из самого священного источника веры «Слова Божьего». А что говорить об алтайцах, когда и самим русским были непонятны сотни вышедших из употребления «мертвых слов». Так главной целью жизни Макария стал перевод Библии на русский язык.

Михаил Яковлевич Глухарев сделал много хорошего и полезного в вопросах перехода алтайцев к оседлому образу жизни. Многое из того, что задумал и начал осуществлять Макарий на Алтае, практика мирового миссионерства тогда вообще не знала. И здесь он опередил время почти на столетие.

Летом 1844 года Макарий навсегда покидает Бийск и Алтай. Nach 1846 года его здоровье резко ухудшается, развивается воспаление печени, желтуха. И 18 Mai 1847 года, в 20 часов 20 минут, на 55-м году жизни, Макарий расстается с этим миром. И последними словами его были: «Свет Христов просвещает всех». Церковный биограф сообщает, что после его смерти, в его комнате, кроме стола, стула, книг, тетрадок с выписками, чернил и перьев ничего не было.

После визита вежливости к Филарету, митрополиту Московскому, Макарий, по его просьбе, позирует художнику. Сделанный на этом сеансе графический рисунок оказался единственным изображением Макария при жизни. Небольшого роста, худощавый, несколько сутуловатый, с небольшой бородой и чрезвычайно выразительными глазами, которые блистали умом и отражали внутреннее благоговейное настроение – таким он и остался на этом рисунке.

Начав великое дело просвещения и культивирования алтайцев, Макарий соприкоснулся со многими сложностями. Как описывают миссионеры, алтайцы вели жалкий, полудикий образ жизни в вековой лени и неподвижности. Жилищами последних служат конические походные юрты, крытые берестой или корой лиственницы. Обстановка юрты поражает своей нечистоплотностью. Грязь, мириады насекомых, дым, скот, живущий вместе с хозяином, неснимаемая и неомываемая смердящая одежда. Никогда не очищаемая посуда, из которой едят и хозяева и собаки – вот приблизительное понятие о той чрезмерной нечистоплотности алтайцев, которая заставляет русского смотреть на него, как на собаку. Следствием разбросанности алтайцев является то, что они вообще были чужды общественной жизни и не имели даже сносного внутреннего порядка управления. Изредка случающиеся общественные собрания их никогда не обходились без драк и побоев, всегда жестоких. Разделенные в административном отношении на 44 дючины или волости, они управлялись наследственными своими родовыми старшинами, называемыми в Бийском округе – зайсанами, и в Кузнецком – башлыками. При каждом старосте от 3-5 помощников (димичей). Означенные народные начальники управляли инородцами по своему личному произволу, карали и миловали, брали какие угодно поборы, и всеми мерами поддерживали старый быт и обычаи. Поставленные исправники и заседатели, ублажаемые взятками зайсанов, не только не стесняли последних в их действиях, но и сами старались противодействовать их обрусению. Окружный самоуправский гнет старшин обрек на вечное оцепенение несчастных простолюдинов. Под сильным давлением алтайцы отказывались от каких бы то ни было улучшений и усовершенствований и погрузились в вековую лень, беззаботность, неподвижность и пьянство. Проживая все, простолюдин лезет в непомерные долги, ни сколько не думая, выплатит он их или нет, разорится или попадет под вечную кабалу богача. По своей беспечности, жить только день за днем, алтайцы перебиваются кое-как то скотоводством и звероловством, то сбором кедровых орехов, единственно в такой мере, чтобы быть на день сытым и пьяным. Это жалкое влачение жизни гибельно отзывается на их умственных способностях.

Все алтайские миссионеры единогласно свидетельствуют о том, что у многих алтайцев способность к размышлению находиться как бы в оцепенении.

В религиозных верованиях алтайцы держатся шаманского дуализма: началом светлых сил считают Ульгеня, а темных Эрлика. Кланяются также солнцу, луне, огню, в жертву которому уделяют часть всякой пищи и питья. Для олицетворения божеств делаются безобразные куклы, которых украшают подвесками, при жертвоприношениях намазывают кровью. Внешняя сторона религии – Kult – слабо развита у инородцев. Только ужас, боязнь, страх гибели личной жизни или имущественной от злобы бесов, вынуждают все их жертвища. Тут тогда выступает на сцену Кам (Schamane) со своим бубном, и начинается дикая, исступленная оргия, с бесчеловечным закалыванием животных, уносящая на ветер подчас все благосостояние хозяина. И далее миссионер продолжает рассуждать… Как следствие вышеперечисленных бытовых условий, нравственности алтайцев, представляет пеструю смесь прекрасных качеств с большими отталкивающими недостатками. С одной стороны, патриархальная чистота, честность, наивное прямодушие, миролюбие, гостеприимство. Но с другой стороны, самый неподвижный склад бытовых условий развивает лень, пьянство, желание прожить кое-как. Алтайская миссия рядом с обращением в христианство стремилась новокрещенных приручить к оседлости. Но это чаще залучевало ***кочевников. Переход к земледельческой культуре ему являлось непосильным. Оседлость же прививалась благодаря русским крестьянам, живущим в деревнях миссионеров. Органическая привычка передвижения и потребность постоянно свежего воздуха, мешала кочевнику примириться с избой. Макарий не раз замечал в своих сочинениях, что «постоянные труды представляются для алтайцев жестким оскорблением вожделенной для них свободы», т.е. праздности. Средствами, при помощи которых Макарий старался облегчить кочевым алтайцам столь резкий переход к оседлой жизни, служили прежде всего дарование 3-х летней льготы от всех податей и повинностей, затем благоразумные вещественные и денежные пособия. При крещении Макарий дарил новокрещенному белую рубашку и крест или же просто давал холст на одеяние (Белая рубашка, кроме того, служила символом облечения в нового возрожденного человека). Число обращенных алтайцев было невелико, хотя штат миссии всегда состоял из нескольких человек духовенства. В этой связи можно привести один из примеров. Когда миссионер предложил одному старику крещение, он ответил: « Я был молод, русские ласкали меня и я охрестился, теперь я гляжу на былое иными стариковскими глазами. Что принесло нам крещение? Люди беднеют, стада их уменьшаются, олени переводятся, да и самые люди переводятся, стариков почти вовсе не стало, многие умерли не по-людски. Нет, я хочу умереть по-нашему, по-человечески!» Этот страх вымирания при изменении образа жизни и прежних промыслов, отталкивал алтайцев от православия, где оно являлось синонимом оседлости.

Русский мужик, живя рядом с алтайцем и ведя оседлый образ жизни, много времени тратил на заготовку и уборку сена, при этом, поглядывая на алтайца, рассуждал: бездельник и лентяй, как же он собирается кормить скотину. Алтаец же, глядя на его деятельность, тоже рассуждал по-своему, что русский мужик дурью мается, когда скотина круглый год на подножном корму находится. В зимнее время тебенюет (выбивает копытом снег и тем самым обнажает траву), скотина и кочевой образ жизни никогда не предполагал заготовку сена, да и много чего еще. У кочевников существовало более ста наименований молочных продуктов. А многие ученые до сих пор не могут объяснить феномен кочевого государства.

Но существовала и существует иная точка зрения на миросозерцание и на народное творчество инородческих племен. Как говорится: «Все познается в сравнении» (любимое изречение у Б.Х.Кадикова). Мы имеем самые смутные и ложные понятия о наших инородческих племенах и их жизни. Если мы слышали о племенных их особенностях, внешности, нравах, занятиях, то весьма мало имеем понятия, об их мировоззрении, чувствах, их песни, поэзии, народном творчестве. Почему-то у нас сложилось мнение, что инородцы, известные под именем язычников, имеют крайне грубые и религиозные понятия, поклоняясь уродливым идолам, горам, камням и т.п. Шаманизм до сих пор именно представлялся только со стороной внешнего жреческого обряда с экзальтированным жрецом, болтающим всякий вздор. Конечно, Menschen, не понимавшим языка, Glauben Sie nicht ausleihen, Legenden, Werte Riten, es war schwierig, eine Darstellung über den Kult der Völker machen, lebte in der Dunkelheit für Jahrhunderte. Inzwischen aus der wissenschaftlichen Sicht, эти культы, верования и представления инородческих племен, именно и должны приковывать интерес. Прежде всего, надо заметить, что наши инородцы в Сибири как финского, так тюркского и монгольского имени, далеко не дикари, подобно африканцам и австралийцам. Это остатки обширных племен Азии, имеющих свою культуру, свои воззрения, верования, Kultur, выработанные веками. Они пережили от первобытных понятий целый ряд верований, здесь были свои переходы, свои стадии. Таким образом, самое язычество представляет массу видоизменений. Шаманизм одного племени несколько отличается от другого. По последним исследованиям, шаманизм весьма близок к древнему пантеизму; на почве этого пантеизма выработалась целая мифология. Дикарь от обожания природы переходил к животному эпосу, затем к человеческому. Все это до сего дня сохраняется в памяти и легендах сибирских племен. Понятно, какой ценный источник заключается здесь для этнографии.

Алтайцы или тюркские племена Алтая до сих пор боготворят горы. Они весьма часто называют их Яик («священный»). Алтайские горы замечательные или своею высотой или очертаниями, были до потопа богатырями. После потопа земля лишилась первоначальной своей твердости и не могла держать на себе богатырей, поэтому все они превратились телами в горы, в которых присутствуют духи их. Под именем Туеези – хозяин горы, горный дух. Алтаец-язычник этим горным духам кланяется и приносит жертвы, устраивает празднества, перед принятием пищи первые три ложки брызгает на воздух, в честь хозяев гор, с восклицанием: «чок!» Сказания о горах открывают нам богатый эпос. Здесь из мира мертвой природы возникают перед нами живые мифологические существа; это древний мир богов; сошедший на землю, долго действовавший, совершавший здесь подвиги, подобно греческим богам, а затем застывший в каменных громадах, оставил после себя предания в народной памяти, о своих подвигах. Эта близость дикаря с природой объясняет многое в его жизни и воззрениях, она же лежит в основе его религиозных чувств. Воображение первобытного человека и его фантазия работают сильнее, стало быть дают более и материала для художественных образов и сравнений для поэзии. Весь жизненный опыт предшествовавших поколений, вся история культуры, история племен сохраняется у него не в книгах, а в преданиях, легендах, сказках; каждое новое событие дает повод к новому творчеству. В выработке формы изложения также нет недостатка, поэтическая форма здесь также выработана и звучит в размерных строфах и созвучьях. Рифмованный рассказ сопровождается музыкой, и сказка рассказывается под звук инструмента. Творчество не исчезло среди этих народов, новые события дают ему пищу для импровизации.

Библиографический список

1. Bijsk. Общественно-литературный альманах ассоциации литераторов Бийска. – Бийск, 1993.
2. Потапов А.П. Очерки по истории алтайцев. – М-Л., 1953.
3. Вербицкий, В.И.. Алтайские инородцы.- М., 1893.
4. Никифоров, Н.Я. Аносский сборник. – Омск, 1915.
5. Анохин А.В. Материалы по шаманству у алтайцев. 1924.
6. Analects: Sammlung von literarischen und wissenschaftlichen Artikeln über Sibirien und Ostasien. Editor A.M.Yadrintsev. - Spb., 1885.
7. Malerische Russland / von PP bearbeitet. Selianov. – Band XI. Западная Сибирь. – St. Petersburg., 1884.
8. Ядринцев, NM. Sibirien als Kolonie. – Сиб., 1892.

Referenzen

1. Biyjsk. Obthestvenno-literaturnihyj aljmanakh ASSOCIACIO literator Biyjska. - Biyjsk, 1993.
2. Potapov A.P. Ocherki po Geschichte altayjcev. – M-L., 1953.
3. Verbickiyj, V.I.. Altayjskie inorodcih.- M., 1893.
4. Nikiforov, N.Ya. Anosskiyj sbornik. - Omsk, 1915.
5. Anokhin A.V. Materialien für shamanstvu u altayjcev. 1924.
6. Literaturnihyj sbornik: Sobranie literaturnihkh Sibiri i o i nauchnihkh stateyj Aziatskom Vostoke. Redaktor A.M.Yadrincev. - Spb., 1885.
7. Zhivopisnaya Russland / pod obtheyj redakcieyj P.P. Selyanova. – Als Tom. Zapadnaya Sibirj. – SPb., 1884.
8. Yadrincev, N. M.. Sibirj kak Koloniya. – Sib., 1892.

Empfangene redaktsiyu29.05.12

 

 

УДК 378

Проблема «язык и сознание» относится к числу основных языковедческих проблем. Ее частным случаем является проблема соотношения языка и религиозного сознания. По справедливому замечанию Д.В. Альжева, язык и религия представляют собой «две семиотики, два образа мира, две стихии в душе человека, уходящие корнями в подсознание, два самых глубоких, несхожих и взаимосвязанных начала в человеческой культуре» [1].

Сознание вообще и религиозное сознание, в частности, обладает сложной внутренней структурой. Поэтому ученые предлагают различные определения религиозного сознания, отражающие особенности тех парадигм, в которых проводятся соответствующие исследования. Наиболее релевантным для данной статьи, на наш взгляд, является определение, принадлежащее Н.Б. Мечковской, которая под религиозным сознанием понимает «огромный и сложный мир человеческой деятельности», сопряженный с религиозными чувствами, религиозными мыслями и желаниями, находящими выражение в речи, поступках, взаимоотношениях с людьми [3]. По сути, эта же мысль, но лишь в компрессированном виде выражена в дефиниции религиозного сознания, рассматривающего его с акцентом на конечный результат религиозной деятельности, связанной с усвоением божественного учения и следованием его канонам в повседневной жизни [6].

Следует отметить, что, помимо большого количества работ, посвященных выявлению особенностей религиозного сознания как такового, имеются исследования, ориентированные на выявление тенденций развития религиозного сознания россиян. Такие исследование, главным образом, опираются на результаты социологических исследований, согласно которым 60-70 % опрошенных считают себя православными, что позволяет исследователям рассматривать рост религиозности россиян в качестве ведущей тенденции [7]. Вместе с тем, изучение религиозного сознания посредством исключительно социологических методов представляется недостаточным и нуждается в верификации посредством иных экспериментальных методов, к числу которых относится используемый в психолингвистике метод ассоциативного эксперимента, позволяющий посредством вуалирования экспериментальной презумпции предъявлять испытуемым слова-стимулы и получать реакции, открывающие доступ к операциональным фрагментам сознания. Иными словами, о реальном состоянии религиозного сознания россиян можно получать более достоверное представление через выход на соответствующие языковые структуры, репрезентирующие структуры ментальные.

Для решения подобной задачи в 2012 г. был проведен эксперимент, в котором приняло участие 125 студентов различных специальностей Алтайского государственного технического университета им. И.И. Ползунова. При выборе именно этой возрастной категории россиян мы исходили из понимания значимости попытки реконструкции фрагмента сознания, связанного с православием у молодежной части населения, поскольку наличие христианских религиозных ценностей, христианской морали особенно значимо для вступающих в активную трудовую жизнь.

Эксперимент носил комплексный характер, поскольку сначала испытуемым был предложен социологический опрос. Анкета содержала вопрос о том, считает ли себя участник эксперимента православным. Обработка данных анкетирования показала, что 65 % респондентов считают себя православными, что, следует признать, для этой возрастной группы показалось неожиданным, но, вместе с тем, совпало с общероссийской тенденцией.

После социологического опроса был проведен ассоциативный эксперимент, в процессе которого в качестве слова-стимула испытуемым была предложена лексема «православие». По ее предъявлении, сопровождавшемся заданием сразу же написать первое пришедшее в голову слово, было получено 123 реакции и 2 отказа. Früher, чем перейти к анализу полученных в процессе эксперимента реакций, представляется необходимым дать их общую характеристику, исходя как из собственного опыта по обработке данных целой серии ассоциативных экспериментов [8], так и опыта других исследователей. Allgemein, отражая состояние сознания испытуемого, ассоциативный эксперимент «извлекает», главным образом то, что операционально значимо для индивида т.е. те смыслы, которые сформированы под влиянием личного опыта. Именно поэтому наряду с некоторыми частотными реакциями на слово-стимул практически всегда наблюдается значительная диверсификация реакций, находящая выражение в большом количестве единичных реакций, фиксирующих сугубо личностный опыт, личностное переживание любой реалии. Однако ассоциативный эксперимент со словом-стимулом «православие» обнаружил противоположную тенденцию: 83 реакции (67,5 % от общего числа реакций) пришлось на три частотные реакции – религия (23), Glauben (31), церковь (29).

Прежде всего, обращает на себя внимание понятийный характер указанных частотных реакций, их отстраненность, абстрагированность от личностного переживания и личностного религиозного опыта, в то время как религиозное сознание – это «нечто большее, чем совокупность отдельных элементов, поддающихся рациональному обобщению, а прежде всего его сугубо личное, внутреннее переживание Бога» [6]. Иными словами, обыденное религиозное сознание, не может не фиксировать реальные религиозные практики: оно возникает и формируется за счет тех впечатлений, которые могут быть получены через отправление религиозных обрядов, посещения богослужений, присутствия на церковно-религиозных праздниках, чтения Библии. Поэтому православное религиозное сознание по определению должно быть непосредственно связано с православной религиозной жизнью, вбирая в себя различные грани религиозного знания.

Обращает на себя внимание, что и несколько других не частотных реакций, отнесенных нами к разряду понятийных, также не обнаруживают внутреннего переживания принадлежности к православию: христианство (2), христианин (1), верующий (1). Необходимо обратить внимание и на то, что приведенные реакции, имеющие понятийный характер, вместе с тем, указывают именно на «внешнюю» по отношению к православию понятийность. Этот вывод основывается на том, что ученые, занимающиеся вопросами религиозного сознания, выделяют в нем два уровня: концептуальный и обыденный. Концептуальный уровень «выступает как специально разрабатываемая, систематизированная совокупность понятий, идей, принципов, концепций», включающих в себя «учение о Боге, мире и человеке, интерпретацию основных сфер общественной жизни в соответствии с принципами религиозного мировоззрения» [5]. Однако перечень полученных реакций не обнаруживают у испытуемых таких понятий, идей и принципов.

Примечательно, что получено всего три реакции Бог, что также косвенно подтверждает обнаруженную тенденцию. Ментальная структура, сформированная в результате гипостазирования Бога как объекта веры, является центральной структурной единицей религиозного сознания. Ее представленность в эксперименте лишь тремя реакциями также свидетельствует об отсутствии характерной для православного сознания связи Бога и человека.

Рассмотрев реакции, репрезентирующие понятийную (концептуальную) область сознания испытуемых, считаем необходимым обратиться к анализу ее обыденной составляющей. Обыденное религиозное сознание понимается как «совокупность образов, представлений, стереотипов, установок, иллюзий, привычек и традиций, которые являются отражением условий жизни людей в обычной обстановке [5]. Если операциональной единицей хранения концептуального знания является понятие, то ментальным форматом хранения образов обыденного сознания служит представление, в основе которого лежит чувственная наглядность, причем речь идет о ментальных результатах работы всех пяти органов чувств человека. Зрение запечатлевает великолепие православных храмов, сияние лампад, свечей; слух звучание акафистов, псалмов, молитв и тропарей; обоняние – запах благовоний; осязание – прикосновение к кресту, иконам, а вкус включается в момент причастия [6].

Об этом пишет и современный исследователь русской иконописи В.В. Лепахин, приводя мнение известного русского священника Иоанна Кронштадского о том, что церковь «храмом и Богослужением действует на всего человека: … действует на его зрение, слух, обоняние, осязание, вкус, на воображение, на чувства, на ум и волю благолепием икон и всего храма, звоном, пением певчих, кадильным фимиамом, лобзанием Евангелия, креста и святых икон, просфорами, пением и сладкозвучным чтением писаний» [Loc. von: 6].

Важно еще раз подчеркнуть, что в подавляющем числе проведенных нами ассоциативных экспериментов именно на долю представления приходится самое большое количество реакций, однако количество реакций-представлений, полученных на слово-стимул «православие», составило 12, или 9,8 % от их общего числа: überqueren (4), крестик (2), четки (1), батюшка (3), патриарх (1), монах (1). Однако не только число, но и сам характер приведенных реакций свидетельствует об испытуемых скорее как о внешних наблюдателях, как о тех, у которых отсутствуют какие-либо особенности индивидуального религиозного опыта.

Для интерпретации полученных результатов значимым представляется понимание религиозного сознания как символической модели, формирующейся под влиянием как познавательного, так и эмоционального опыта, поскольку познание непосредственно связано и с эмоциональной сферой человеческой психики [4]. Исследователи утверждают, что особенностью сознания верующих является психика, «отличающаяся повышенной эмоциональностью, экзальтацией, мистикой, романтизмом, верой в сверхъестественное» [6]. Поэтому религиозное сознание должно включать в себя особое эмоционально-оценочное отношение человека к тем или иным религиозным идеям и теориям. Однако если это так, то количество эмоциональных реакций молодых людей, считающих себя православными на слово-стимул «провославие» говорит о несформированности религиозного сознания этой возрастной категории респондентов. Получено только 11 эмоционально-оценочных реакций (8,9 % от общего количества реакций), причем только 5 пришлось на положительную эмоцию/оценку – наше (1), истина (1), истинная вера (1), Liebe (1), сострадание (1). В то же время другая половина реакций зафиксировала отрицательную эмоцию/оценку – не мое (1), обман (1), никому не нужное (1), бред (1), не понятно (1), фигня (1).

Таким образом, результаты эксперимента позволили построить модель фрагмента сознания испытуемых, принадлежащих к молодежной возрастной группе, 65% которых считает себя православными. Реконструируя определенный фрагмент религиозной ситуации в современной России, полученная языковая модель говорит о не обоснованном, субъективном отождествление опрашиваемых с православием. Кроме того, реконструированная модель не обладает сложной внутренней структурой, свойственной религиозному сознанию, поскольку реакции не обнаруживают причастности к религиозным идеям и ценностям. Полученный результат, на наш взгляд, закономерен: «ведь религиозная вера – это сложнейший и богатейший культурный феномен, она формируется всем укладом, всем образом жизни, передачей традиций на уровне образцов поведения, их воспроизведением непосредственно в жизни, во всех ее сферах, но вместе с тем и огромной внутренней работой – работой чувств, ума, души человека, Ihnen eine einfache Besuch der Kirche und sogar ordentlichen und gewissenhaften Leistung der religiösen Riten "nicht ersetzen [1].

 

Литература

 

1. Альжев, DV. Geschichte und Theorie der Religionen [Elektronische Ressource] Zugriffsmodus: http://lib.rus.ec/b/165755/read

2. Зенько, YM. Religionspsychologie: die wichtigsten Probleme und Perspektiven der Entwicklung [Elektronische Ressource] Zugriffsmodus: http://psyfactor.org/lib/zenko.htm

3. Мечковская, Н.Б. Sprache und Religion [Elektronische Ressource] Zugriffsmodus: http://www.gumer.info/bibliotek_Buks/Linguist/Mechkov/index.php

4. Панкин, SF. Geschichte und Theorie der Religionen [Elektronische Ressource] Zugriffsmodus: http://fictionbook.ru/author/s_pankin/istoriya_i_teoriya_religiyi/read_online.html?page = 1

5. Религиозное сознание [Elektronische Ressource] Zugriffsmodus: http://www.grandars.ru/college/filosofiya/religioznoe-soznanie.html

6. Религиозное сознание: сущность, Forschungsmethodik, Quellen, Ebenen [Elektronische Ressource] Zugriffsmodus: http://www.libsid.ru/istoriya-religii/religioznoe-soznanie-suschnost-metodologiya-issledovaniya-istochniki-urovni

7. Религиозность и религиозное сознание [Elektronische Ressource] Zugriffsmodus: www.prosv.ru/umk/ork/info.aspx?ob_nr = 20.363

8. Рогозина И.В. Politisches Konzept anthroponym: experimentelle Studie. Functional-kognitiven Analyse der sprachlichen Einheiten und ihre applikative Potenzial : материалы I международной научной конференции, 5-7 октября 2011 г. / Алтайская государственная педагогическая академия ; Institut für Sprachwissenschaft ; All-Russian Public "Russian Association of Cognitive Linguisten"; Altai regionalen Abteilung; под ред. И,SE. Колесова. _ Barnaul : AltGPA, 2012. - S.299-301.

9. Рогозина И.В. Homo Politicus als Objekt der Untersuchung der kognitiven medialingvistiki // Philologie und Menschen. – 2011. – № 4. С. 37-48.

 

Referenzen

 

1. Aljzhev, D.V. Geschichte Theorie religiyj [Ehlektronnihyj Ressource] Plan Dostupa: http://lib.rus.ec/b/165755/read

2. Zenjko, Yu.M. Psikhologiya Religion: osnovnihe Probleme und Perspektive razvitiya [Ehlektronnihyj Ressource] Plan Dostupa: http://psyfactor.org/lib/zenko.htm

3. Mechkovskaya, N.B. - Yazıhan Religion [Ehlektronnihyj Ressource] Plan Dostupa: http://www.gumer.info/bibliotek_Buks/Linguist/Mechkov/index.php

4. Pankin, S.F. Geschichte Theorie religiyj [Ehlektronnihyj Ressource] Plan Dostupa: http://fictionbook.ru/author/s_pankin/istoriya_i_teoriya_religiyi/read_online.html?page = 1

5. Religioznoe soznanie [Ehlektronnihyj Ressource] Plan Dostupa: http://www.grandars.ru/college/filosofiya/religioznoe-soznanie.html

6. Religioznoe soznanie: suthnostj, Forschungsmethodik, istochniki, úrovni [Ehlektronnihyj Ressource] Plan Dostupa: http://www.libsid.ru/istoriya-religii/religioznoe-soznanie-suschnost-metodologiya-issledovaniya-istochniki-urovni

7. Religioznostj i religioznoe soznanie [Ehlektronnihyj Ressource] Plan Dostupa: www.prosv.ru/umk/ork/info.aspx?ob_nr = 20.363

8. Matting i.v. Politicheskiyj Konzept antroponim: G. ehksperimentaljnoe. Funkcionaljno-kognitivnihyj Analyse yazihkovihkh edinic i ego applikativnihyj potencial : materialih I mezhdunarodnoyj nauchnoyj konferencii, 5-7 Oktyabrya 2011 G. / Altayjskaya Akademie der Gosudarstvennaya pedagogicheskaya ; Lingvisticheskiyj Institut ; Obtherossiyjskaya obthestvennaya «Rossiyjskaya Associaciya lingvistov-kognitologov» ; Altayjskoe regionaljnoe otdelenie ; pod rot. Ich,Yu. Kolesov. _ Barnaul : AltGPA, 2012. - S.299-301.

9. Matting i.v. Homo Politicus kak objhekt izucheniya kognitivnoyj medialingvistiki // Filologiya i chelovek. – 2011. – № 4. S. 37-48.

Empfangene redaktsiyu27.10.12

 

 

УДК 94(47+57)

Vo hat empor verteidigen pobezhdal Toth, die stärker im Geist war. Denken heute über den Ursprung der hohen Moral der Soldaten der russischen Armee, selbstlosen Dienst für das Vaterland, aus dem Zweiten Weltkrieg deutlich hervor 1812 года, kommen zu dem Schluss, dass, dass sie in einem unauflöslichen geistige Einheit der russischen Armee und dem orthodoxen Glauben liegen.

Die historische Erfahrung zeigt russische Armee: eine große Rolle in der Erziehung der Soldaten des Glaubens an Gott, Stolz Otchiznu, bei der Gestaltung ihrer patriotischen Bewusstseins, Treueschwur und Militärdienst, Bereitschaft zur Selbstaufopferung im Namen der Sieg über den Feind und den Glauben an die Möglichkeit, sich unsterblich in dem Fall der edlen Tod für ihr Land in Jahrhunderten im Besitz der russische Staat orthodoxen christlichen Religion. Russischen Armee Soldaten waren tief und aufrichtig glauben Orthodoxen.

Die Kirche und die russische Armee war schon immer vereint opfern ihren Dienst für das Vaterland und die Menschen. Homeland Defense orthodoxen orthodoxen christlichen Religion hält heilige Pflicht und heiligt es als ein Kunststück, für Christus. Zu allen Zeiten wurden die russischen Soldaten nicht nur ihre Lieben zu verteidigen, aber ihr Glaube, die sie von ihren Vätern und Großvätern geerbt. Und die ganze Geschichte der russisch-orthodoxen Kirche ist untrennbar mit der Geschichte der Verteidigung der Heimat verbunden. Bilder der Heiligen und der orthodoxen Kirche überschattet Kampfflaggen russischen Armee in all den Schlachten, ab dem dreizehnten Jahrhundert. Gottes Wort Scramble russischen Soldaten auf solche Leistungen, , vor dem respekt senkte den Kopf viele ausländische Generäle.

Heilige Symbol, besonders die Ikone der Gottesmutter, war schon immer von den russischen Menschen geliebt worden, die tief geglaubt, das hat Bilder von verschiedenen Bildern des gleichen Einzel Mutter Gottes. Und wie verhalten wir uns als Nation erinnern, die Welt war schon immer das Bild der Heiligen und Seligen. Sergius von Radonesch, blagoslovivshiy Dmitry Donskogo von bitvu mit mongolischen tatarami von Kulikovom Feld, gab ihm die wundertätige Ikone der Mutter Gottes Don. In Form von Bannern während einer Schlacht im September 1380 года, das Fest der Geburt der seligen Jungfrau, Sie war in der Hitze der Schlacht. Grand Prince Dmitri Iwanowitsch am Vorabend der Schlacht russischen Soldaten genannt, zu kämpfen: "... Denn der Herr, für die heilige Kirche und den christlichen Glauben; aber dieser Tod ist nicht der Tod, sondern das ewige Leben; an nichts denken irdischen, nicht wünschen, Brüder, irdische Leben ". Don Mutter Gottes inspiriert von russischen Soldaten und die größte Leistung der Selbstaufopferung im Namen des Vaterlandes. Und hart umkämpften russischen Soldaten nicht nur Arme, aber mit dem Feind im Nahkampf vereinbart, kämpfen "für die orthodoxen Glaubens und der russischen Erde". Und viele Stunden blutiger Kämpfe, gewann den großen Sieg über den Feind.

In der Seele des russischen Soldaten immer die Treue gehalten, dass die Mutter Gottes sehr durch sein Symbol hilft ihnen gewinnen. In vielen Feldzüge und Schlachten war XIII-XIX Jahrhundert das Bild von "The Omen" Blessed Virgin Mary (Kursk-Root). In Grosny 1812 das Symbol "Das Omen" wurde den Bewohnern der Stadt Kursk russische Befehlshaber der Armee MI gesendet. Kutusow, wo er in den Gardeeinheiten war, garnieren später Verklärung Kathedrale Wache in St. Petersburg.

В 1812 Zusammen mit der russischen Armee in der Schlacht von Borodino und der heiligen Ikone der Gottesmutter von Smolensk gekämpft, Armee brachte aus Smolensk. Dieses Symbol war eine der ältesten Heiligtümer der Russian Land. Sie wurde Hodegetria genannt, das bedeutet im Griechischen "eine Anleitung zur". Geschrieben von: Der Evangelist Lukas, Sie wurde von griechischen Streitkräfte in den Kampagnen begleitet, und kam zu Russland in der Mitte des byzantinischen Prinzessin Maria XI Jahrhundert, für Perejaslavskogo Prince Vsevolod Jaroslavich ausgestellt. Them syn Wladimir Monomach, erhielt Besitz von Smolensk Fürstentum, setzen ein Symbol in der Kathedrale der Stadt, und seitdem den Namen von Smolensk erhalten hat. In der Mitte des XIII Jahrhunderts zeigte das Wunder Icon: die Fürsprache der Gottesmutter von Smolensk abgestoßen den Ansturm der Mongolen.

Adjutant des Feldmarschalls MI. Kutusow a.i. Michailowski-Danilewski so erzählt über die letzten Stunden des heiligen Ikone der Aufenthalt in der brennenden Stadt 1812 года: "Drei Tage ..., während der tobenden Schlacht von Smolensk Kirche ... nicht verschlossen bleiben, Diener des Altars Gottes gemacht unaufhörlichen Gebet, Rauch, Flamme, wenn nicht das Schweigen Donnergrollen Entlüftungs, Methan Zerstörung und Tod,Ablaze ... und der Glockenturm der Kirche, aber alle Nachtwache am Vorabend der Verklärung des Herrn fort ". "... In der Dämmerung Offiziere der Armee durchgeführt von der Kirche des heiligen Symbol der Verkündigung der Gottesmutter von Smolensk, und dann aus, unter dem dumpfen Klang der Glocken, Fusion mit einem Knall verfallende Gebäude und Donner Schlachten ", – Partei sagt, die Schlacht von Smolensk F. Н. Glinka. Ausgehend von Smolensk, heilige Symbol wurde in seinem Mund Caisson batareynaya Oberst Glukhova Buch, und seit dieser Zeit begleitet Theotokos russischen Armee in allen nachfolgenden Schlachten, um es zurück zu seinem Schrein zurück.

11 August 1812 Jahr in der Kasaner Kathedrale auf dem Kopf Chef der russischen Armee, General der Infanterie MI. Kutusow, die abnehm der Armee in Petersburg, wurde die heilige Ikone der Kasaner Gottesmutter zugeordnet. 1 сентября 1812 , Während der feierlichen Weihe der Fahne Petersburg Miliz Ereignis eingetreten ist, angenommen Krieger, auf dem Platz in der Nähe von St. Isaak-Kathedrale gesäumt, Freundlichkeit Omen, vermitteln in ihren Herzen den Glauben an die Zukunft Sieg über den Feind. "Am Ende einer Litanei, – erinnerte daran, eines seiner Mitglieder, – so schnell wie der Bischof wurde Metropolitan bestreuen Weihwasser Miliz Reihen, in den Himmel eine zarte weiße Wolke plötzlich; Minute regen kleinen Spritz bewässert Host, und die Wolke verschwunden ".

Am Vorabend und am Tag der Schlacht von Borodino, die heilige Ikone der Gottesmutter von Smolensk war mit der Armee. "24. in der Früh alle Regale waren Gebete. Pyramide, Trommeln zusammengesetzt, Bild geliefert wurden. Eine hunderttausend Menschen Truppen, Banner entfaltet, wenn, mit kolenoprekloneniem, inständig um Hilfe, um die Feinde des Vaterlandes zerstören gebetet. Das Gefühl der Liebe zum Vaterland war zu der Zeit auf allen Ebenen entwickelt ", – H Notizen. Н. Ameisen. Am Morgen 25 August 1812 года, am Vorabend der Schlacht von Borodino, Nach Teilnehmer in der Schlacht, "... Die Russen begannen, um für den Herbst für das Vater Gebet in der Kirche vorzubereiten Zelt, im Herzen der Armee eingestellt, in den Dienst der Liturgie und in der Übersetzung seiner in chudovny Bild der Gottesmutter von Smolensk ".

"... Um die Mittags, – erinnert sich an einen Offizier des 1. Chasseurs Wichtige MM. Петров, – unsere Armee stand unter dem Gewehr für das gemeinsame Gebet vor der Ikone der Gottesmutter von Smolensk ... Die ganze Armee kniete, und zusammen bilden sie die angebotenen ihre Gebete, welche auf die eine oder andere Weise zu gewinnen Steigungen, und individuell auf ihre Konten mit dem Himmel nieder, demütig verbeugte sich vor dem Tod oder das Leben der kommenden des Tages ". "... Nicht eine kleine Zahl von Geistlichen Regimenter, zu uns von Smolensk und anderen Orten, – Teilnehmer erinnert an die Schlacht von Borodino Artillerieoffizier des 11. Artillerie-Brigade, 4. Infanterie-Korps General der Infanterie AI. Osterman-Tolstoi Lieutenant G.P. MISETIC, vergeben ein goldenes Schwert mit der Inschrift "Für Tapferkeit", von ihm in der berühmten Batterie Rajewski gezeigt, – das Bild der Jungfrau von Smolensk Prisno-getragen haben, Mutter unseres Erlösers in allen Sparten der Truppen, Kochen mit Herz inbrünstige Gebet vor ihrem Gott rettet das Leben des Vaterlandes ".

Dies war eine tief bewegende und herzliche Veranstaltung anschaulich erzählt Artillerieoffizier Fähnrich Abraham S. Norov: "Deep – rührender Anblick passiert an diesem Tag, wenn das Bild der Gottesmutter von Smolensk in der Kirche Prozession und gebets Gesang wurde Portagen entlang der Reihen Armee, die von mehreren Zügen der Infanterie Tschakos in den Händen und Waffen mit zum Gebet. Warm religiöse Gefühl in Bewegung die ganze Armee; Massen von Soldaten und Krieger stürzte zu Boden und ständig blockiert die feierliche Prozession, alle wollten das Symbol zumindest berühren; eifrig an den Gesang hörte Molebny, was für viele von ihnen getan Klagelied, – sie wussten es, und viele Krieger, die Kreuze auf ihren Mützen leuchteten, trugen weiße Hemden. Kutusow betete vor der Ikone, und reiste in der ganzen Armee, laut bejubelt ihn ".

В 1911 году, der Vorabend des gefeierten in Russland der 100. Jahrestag des Vaterländischen Krieges, zu dem Zeitpunkt bekannt der Künstler Boris Zworykin schrieb Aquarell, zeigt eine große Episode in der Geschichte der Schlacht von Borodino - Gebet auf den Positionen der russischen Truppen am Vorabend der Schlacht.

"... Alle die Nachmittage russischen Soldaten gereinigt, aufgeräumt ihre Waffen, und fast bis zum Abend, um die Ikone der Gottesmutter von Smolensk zu verehren war das ganze Heer ", – Die Teilnehmer erinnerten an die Schlacht von Borodino.

Im Namen der christlich-orthodoxen Glauben ihrer Vorfahren, im Namen des Vaterlandes in der Schlacht bei Borodino russischen Soldaten zeigten den größten Widerstand und Opfer. "Russian, – Französisch Erzähler Notizen, – wollte ein Gelübde zu erfüllen Herz, Diese Vorabend vor dem heiligen Ikone der Jungfrau, große Gelübde: "Legen Sie Ihren Kopf für Glauben und Vaterland". "Jeden letzten Soldaten hielten sich vom Herrn bestimmt, den Himmel schützen (Himmel) und das heilige Land für sie, – in seinen Memoiren Philippe de Segur, was sie vor der Schlacht auf den Positionen der russischen Armee sah merkt. – Die Feierlichkeiten hatten keine Französisch, keine religiöse, weder Militär, die Show gab es keine, nichts, das würde helfen, den Geist zu erhöhen ".

Nach der Schlacht von Borodino Symbol Kanone Wagen fuhr vor den Truppen und nach jedem Sieg serviert Dank. Anfang November 1812 Goda mit 3 razgromom es armeyskogo Gehäuse Marschall M. Ney in der Nähe der Stadt rot und der Befreiung von Smolensk Ikone wurde in die Stadt zurück, wo er mehrere Jahrhunderte gehalten. Genau drei Monate war eine Ikone in der Armee: 6 August wurde sie aus der Verbrennung von Smolensk und Truppen eingenommen 7 November ließ sie. In einem begleitenden Papier, zum älteren Geistlichen eingezogen, Generalleutnant P.P.Konovnitsyn schrieb die folgenden Worte: "Die Truppen mit Ehrfurcht gereift, sich in der Mitte dieses Bild und dachte, es positiv zu verpfänden Barmherzigkeit des Höchsten ... Aber jetzt, Als der Allmächtige Gott hat russische Waffen gesegnet, und mit der Niederlage des Feindes Smolensk gelöscht, Ich ... Ich lege die heilige Ikone der Gottesmutter von Smolensk zurück, ja, es wird an der gleichen Stelle bleiben, und es wird in der russischen Gott gefeiert, Bestrafung wunderbar hochmütige Feind, stören den Frieden der Völker ".

Das Symbol wurde mit Freude die Bewohner der Stadt begrüßt. Archimandrit Damian beschreibt diese spannende und freudiges Ereignis: "Zehnter Sonntag im November von der Himmelfahrt-Kathedrale, Rest ungeschlagen Französisch, Bürgerinnen und Bürger, der Klerus und die Armee leitete eine feierliche Prozession um das Gnadenbild zu erfüllen. Nach einem Treffen mit ihm für Molohovskimi Tor wurde begonnen Gesang Klerus Moleben Dame. Beim Eintritt in die Stadt des heiligen Bild war ein paar Kanonenschüsse, und in allen Kirchen läuteten die feierliche Läuten. Wenn die heilige Ikone wurde der Uspenski-Kathedrale präsentiert, dann Offiziere, war in Smolensk Truppen, wurde auf die Kathedrale gebracht, wo er gesendet wurde Moleben ". Nach dem feierlichen Gebet Bürger ihren Wunsch zum Ausdruck gebracht, aller Umstände der Symbole in der Armee zu bleiben und wieder in Smolensk wurde auf das Icon selbst gekennzeichnet. В 1912 von Supreme Dekret sieben Regimenter der russischen Armee, die meisten in den Großen Vaterländischen Krieg betroffen, unter denen war das Bild der Gottesmutter von Smolensk, Jetzt musste eine Kopie dieses Bildes als das größte Heiligtum Regiments haben.

Narrative wäre nicht komplett, wenn wir die Aufmerksamkeit auf die Geistlichkeit unfair russischen Armee, jeder mit einem Kreuz in der Hand, den Geist der Soldaten angehoben, verwandelt Regale und trug zum Sieg, die, Erfüllung seiner Pflicht, Kommunion, um den Sterbenden

Wund, unterstützt verwundet, ein Beispiel von Mut kämpfenden Soldaten.

Zusammen mit den Preis Teilnehmer Schlachten des Zweiten Weltkriegs und Auslandsreisen 1813-1814 гг. Silbermedaillen im Speicher 1812 Im Namen der kaiserlichen Dekret 30 August 1814 Jahr für Priester, Senden Gottesdienste während des ganzen Krieges, wurde Bronze Brustkreuz auf Vladimir Band gegründet. Es ist für alle Geistlichen verliehen, Serviert in 1812 Gesamtjahr war ausgezeichnet 244 Priester Militär geistlichen Abteilung. Das Recht, diese Auszeichnung zu tragen gewährt wurde, und ihre Nachkommen 1912 году.

In der Geschichte unserer Heimat erhalten die Namen und Beschreibungen

Leistungen der Militärseelsorger, , die aus Gründen der Sieg über den Feind ihr Leben geopfert. Unbewaffnet, halten nur die Quer, Sie gingen vor den Soldaten in die dicke der den Kampf. Die Liste der 12 Priester verschiedenen Regimentern, ausgezeichnet mit dem Orden "In Erinnerung 1812 Jahres " 15 ноября 1817 года, gegründet Nennkaiserliches Dekret 22 декабря 1812 года, erscheinen Geistlichen aus Sibirischer Infanterie-und Jäger, nahm an der Schlacht von Borodino.

Liste Regiments Priester, Die Medaille ausgezeichnet

"In Erinnerung an 1812 г.»

Infanterie-Regimenter:

Butyrskiy – Basil Halchenko

Minsk – Ioakim Šatikovič

Selenginskogo – John Elanskiй

Tobolsk – Fedor Speranskij

Tomsk – Nicephorus Dmitrov

Chasseurs:

18-th Chasseurs – Ulia Übersee

Erster Ritter des Ordens von St. George 4. Klasse von Priestern, März vergeben 1813 Jahren auf dem Generalfeldmarschall MI. Kutusow, als ein Priester des 19. Chasseurs sein (Sibirier) Vasily Regiment Vasilkovskiy. Er zuerst in der Schlacht von Witebsk zeichnete sich. Als die Jäger in die Schlacht, dann Vasilkovskiy, auf Geheiß des Herzens, war in Kampfformationen und gesegnet Quer Regiment. Mitten in der Schlacht, er war unter den Soldaten in der heißesten Feuer, ermutigende und inspirierende Bekämpfung, naputstvuya verwundet. Trotz Aufnahme einer schweren Wunde, er auf dem Schlachtfeld geblieben. Plötzlich wurde die feindliche Kugel traf den Quer, vysevshyy auf der Brust Vasilkovsky. Kreuz gebogen, aber das Leben gerettet sein Vater Basil. In einem erbitterten Kampf Maloyaroslavets, in dem die Stadt sieben Mal von Hand zu Hand, Priester Vasily Vasilkovskiy ist ein Beispiel für Mut und Furchtlosigkeit: "... Während in der Schlacht, Er ging vor dem Regiment ... und das Beispiel seines Mutes ermutigte die Soldaten der schnellen Niederlage des Feindes ". Nach dem Kampf, der Kommandant der 6. Infanterie-Korps General der Infanterie DS. Dochturow berichtet, Feldmarschall MI. Kutusow, dass "der Priester Vasilkovskiy in dieser Schlacht war mit einem Kreuz in der Hand vor dem Regiment und ihre Lehren und dem Beispiel des Mutes ermutigte die Soldaten fest für das Vaterland zu stehen". In den Kampfverbände des Regiments wurde er in den Kopf und Bein verwundet. Wunden und Prellungen machten sich. Nach 1813 Basil starb Jahre Vasilkovskiy. Das ganze Regiment trauerte mutiger Krieger Hirte.

Tradition der geistigen und moralischen Erziehung der Soldaten am Beispiel von treuen Dienst für das Vaterland, weiterhin Bereitschaft, die Priester von Sibirien opfern und in der anschließenden militärischen Geschichte des Vaterlandes. Im russisch-türkischen Krieg 1877 – 1878 гг. für hervorragende Dienste und Tapferkeit in den Schlachten von Plevna wurde von militärischer Ordnung Priester 9. Grenadier-Regiment Siberian Eustace Semenov markiert. St. Anna-Orden 3. Grades mit Bändern und Goldbrustkreuz auf St George Farbband erhielt Pater Nicholas Sloboda, Priester des 12. Infanterie-Regiment der sibirischen Barnaul für, dass während der Schlacht an der russisch-japanischen Krieg 1904-1905 гг. ein Hagel von Kugeln und Granaten war in den Reihen der Soldaten und, selbstlos Erfüllung ihrer Pflicht, ermahnte die Verwundeten und die Toten zu begraben. Studenten 1. Jahr Jurastudent an der Universität Tomsk Ascension Kirche in der Dorfpriester Gonbinskogo Altai Bezirk Elevfery Makarenko organisiert ein Abonnement für den Bau des Tempels Marsch, erste Opfer 100 Rubel für seine Ausrüstung. Er wurde zu seinem Regiments Priester ernannt und freiwillig an die Front. Tapferkeit auf dem Schlachtfeld im Ersten Weltkrieg zeigte die Priester 9. Grenadier-Regiment Siberian Konstantin Epiphany, Auszeichnung für Tapferkeit im Kampf Brusilov Durchbruch Military Order.

Blätterte durch die Seiten der zahlreichen Schlachten, dass beteiligten russischen Armee, Hommage an, fair und wertschätz. Zusammen mit den Kommandanten und Offiziere der russischen Armee russisch-orthodoxen Kirche und der militärischen Geistlichen haben einen wesentlichen Beitrag zur geistigen und moralischen Erziehung der Soldaten, bei der Bildung von hohen und standhaft die Moral der russischen Armee.

Erinnern wir uns, immer den Bund des hervorragenden russischen Kommandanten Michail Feldmarschall Kutusow: "Wenn Russland wird immer für den Glauben ihrer Vorfahren zu kämpfen und zu ehren Volks, Ruhm ist ihre ewige Begleiter Willen ".

 

Библиографический список

1. 1812 Jahr in den Memoiren von Zeitgenossen. – М., 1995.
2. 1812 год. Erinnerungen von Soldaten der russischen Armee: von Works,. Division. schriftlichen Quellen Staat. gleich. Museum. -M., 1991.
3. Bloodless L.G. Lesungen in der russischen Militärgeschichte. – М., 1947.
4. Glinka, F.N. Briefe eines russischen Offiziers. – М., 1990.
5. Damian. Smolensk Ikone der Mutter Gottes und der 1812 год. - St. Petersburg., 1912.
6. Kiselёv, А. Wunderbaren Mutter Gottes in der Geschichte Russlands. – М., 2000.
7. Melnikova, L.V. Vaterländischen Krieges 1812 Jahr und der russisch-orthodoxen Kirche // Hausgeschichte. – 2002. № 6.
8. Ameisen, NN. Papiere // Russische Memoiren: Favoriten Seite. Geschichte 1800 – 1825 гг. – М., 1989.
9. Oskyn, Г.И. Studieren militärischen Vergangenheit unserer Heimat. – 1971.
10. Leber, Н.А. Revival des Vergessens. – М., 1993.
11. Rosanow, С. Andacht bei Borodino // Gottes Frieden. – 1998. № 1.
12. Russland bewegt Söhne: Anmerkung des Vaterländischen Krieges 1812 , Seine Teilnehmer und Zeugen. – М., 1988.
13. Segur, Ф. Die Schlacht von Borodino. - Kiew, 1897.

 

Referenzen

1. 1812 Gott in vospominaniyakh sovremennikov. - M., 1995.

2. 1812 Gott. Vospominaniya Voinov russkoyj armii: von SOBR. otd. pisjmennihkh istochnikov Goose. ist. muzeya. -M., 1991.

3. Beskrovnihyj L.G. Khrestomatiya russkoyj voennoyj po istorii. - M., 1947.

4. Ton, F.N. Pisjma russkogo Offizier. - M., 1990.

5. Damian. Smolenskaya Symbol Bogomateri i 1812 Gott. - SPb., 1912.

6. Kiselyov, A. Chudotvornihe Symbole Bozhieyj Mutter istorii Rossii. - M., 2000.

7. Meljnikov, L.V. Otechestvennaya voyjna 1812 Goda i Russkaja pravoslavnaya cerkovj // Otechestvennaya istoriya. – 2002. № 6.

8. Muravjyov, NN. Aufzeichnungen // Russkie memuarih: izbrannihe p. Geschichte 1800 – 1825 gg. - M., 1989.

9. Osjkin, G.I. Izuchenie boevogo proshlogo nasheyj Rodin. – 1971.

10. Pechenj, N.A. Vozrozhdenie von zabveniya. - M., 1993.

11. Rosanow, S. Auf Borodinskom Pol Moleben // Bozhiyj mir. – 1998. № 1.

12. Rossii dvinulisj sihnih: Hinweise Die Otechestvennoyj voyjne 1812 Goda Eyo uchastnikov i ochevidcev. - M., 1988.

13. Segyur, F. Borodinskoe srazhenie. - Kiew, 1897.

Статья поступила в редакцию 17.06.12

 

 

УДК 271.2:355:17.02

Religion - eine leistungsfähige soziale Kraft Konstrukte. Heute ist allgemein anerkannt, die zentrale Rolle bei der Schaffung und Stärkung unabhängiger Zivilisationen, kulturhistorische Typen, einzelnen Gesellschaften und kulturellen Gemeinschaften. Именно религия выступает решающим фактором в образовании наций и в межнациональной региональной консолидации народов и государств. Sie - "Kristallgitter" spirituellen Menschen nicht, einschließlich der Quintessenz seiner spirituellen Suche, und unter Angabe der Struktur und Orientierung in der Entwicklung aller nachfolgenden geistlichen Lebens.

Можно сказать, Religion - die Seele der Menschen, seiner Verfassung und futurproekt. Und der Abt. Ekonomtsev zu Recht behauptet: "Es ist das religiöse Element, eher als Rassen-und Stammes, ist ein Enzym, Ethnogenese, wie ein Sandkorn, которая, fallen in der Spüle, führt zur Bildung von Perlen ... Herkunft durch das Mischen von verschiedenen ethnischen Gruppen und Stämmen gebildet, kontinuierliche Interaktion mit der Umgebung, durch eine einzige religiöse Idee zementiert, gemeinsame Sprache und eine Kulturstiftung, sehr schnell geht die Inkubationszeit und erhält eine eindrucksvolle Widerstandsfähigkeit. Ersetzt, например, nur zwei oder drei Generationen nach der Taufe von Russland, Konglomerat und verfeindeten Stämme - Vyatichi, Lichtungen, drevlyan, Dulebs etc. - In einem einheitlichen russischen Nation "[1, S.150-151].

Während der Orthodoxie, betonen, war ein entscheidender Faktor bei der Gestaltung ihrer Mentalität als relativ kohärenter "Fähigkeiten des Geistes": Denken, Gefühle, Bilder, Stereotypen von, ein Bild des Friedens und der Einheit der Bestimmung der kulturellen Tradition von organischen Kulturgemeinschaft erstellen.

Als leistungsstarke und Ausrichten der bestimmende Kraft der Kultur, Mentalität hat einen erheblichen Anteil an der Umsetzung der regulatorischen und Translationsfunktionen. Es drückt die kulturellen Unbewussten und Dämmerzustand "Chiffren", "Codes", was die historische Erfahrung der ethno erfasst- und kulturogeneza. Er äußerte besondere psychische, geistige und moralische Struktur der ethnischen, unter dem Einfluss der historischen Entwicklung der Menschen gebildet und die Bedingungen vererbt von Generation zu Generation. Sie manifestiert sich in den Idealen, Wertepräferenzen, Hoffnungen und Erwartungen der Mitglieder einer kulturellen System.

Diese besondere geistige und intellektuelle Tendenz, Vorherbestimmung, sowie Fokus auf diese oder andere Wertsachen, manifestiert sich als soziale Gemeinschaft des genetischen Codes und mit der Stabilität der physischen Rassenmerkmale gespielt. Эти «геномы» культуры в силу своего индивидуального характера и психической глубинности не поддаются сознательному воздействию или изменению, чем придают культурной системе целостность, устойчивость, качественную самотождественность при всех поворотах социальной и политической судьбы. От их целостности, Freiheit und Authentizität kultureller Ausdrucksformen hängt von der Vitalität des Systems und seiner "Gesundheit", seit ihrer Unterdrückung, Lomka, Substitution von Fremdelementen Kultur verliert ihre Organizität, Fähigkeit zur Reproduktion, Selbsterhaltung und Selbst. Individuelle und Menschen im Allgemeinen können die Mentalität nicht beliebig ändern, und es nicht zu schlagen: Unterdrückung von bestimmten wesentlichen Merkmale für die Menschen, Widerspruch kann es nur um die Führung, dass sie auftreten, "Get out" an anderer Stelle, in einer gekrümmten oder einen negativen Wert.

Mentalität prägt jeden Aspekt des menschlichen Lebens, in der Wirtschafts manifestiert, politisch, Rechts-, нравственной, Kunst, wissenschaftlichen Aktivitäten.

Die Wirkung dieses mächtige soziale Kräfte, die sowohl den Makro-, und die Ebenen mikro. Wenn eine Idee oder Reform entsprechen Mentalität Gesellschaft, sie schnell und schmerzlos verkörpert, wäre es natürlich "wachsen" im öffentlichen Leben oder aus ihr "hervorgebracht", nicht konstruiert und künstlich implantiert. Wenn die Idee der Reform widersprechen oder geistige Orientierungen Gesellschaft, sie sind zum Scheitern verurteilt, Verzerrung und Verformung bis zur Unkenntlichkeit oder ergänzen ihr Gegenteil.

"Es gibt Funktionen der Alltagspsychologie, haben einen nationalen Charakter und Genie, als ein typisches Phänomen und intern Motor unvermeidlich Schicksal des Landes getroffen werden, - Schreib Vyach. Ivanov. - Egal, wie wir erklären ihre, - Geographische und ethnographische materiellen Bedingungen und historischen Prozessdaten oder spirituellen Gründen bestellen, – мы равно должны признать их наличность, действенность, быть может провиденциальность в развитии народа» [2, с.365].

Пережитые события истории, zu Beginn der Bildung von ethnischen sozialen Erfahrung erworben verlassen einige geistigen und psychischen auf dem Substrat, geformt und strukturiert nach "Niederschlag", die anschließend weitgehend definiert Struktur und Ausrichtung des ethno-kulturellen System, in der sich verändernden Realität der Situation bestimmt seine Vorlieben und Neigungen.

Будучи фактором этногенеза, Eingabe der "Fleisch und Blut" Kultur, Religion auferlegt, einen unauslöschlichen Eindruck auf die kulturelle Identität, ihr Geist, sozialen Körper und Seele.

Lev schrieb Karsavin: "Kultur wird durch freie Subjekt geschaffen und es ist eine Art von Selbstdarstellung, und Teil des Wohn, Teil wie kommen vom Thema und erstarrt in Form von Tradition, er frei akzeptiert, billigt und ändert entsprechend den "Geist" oder die ganze Kultur, т.е., в конце концов, bzw. sich selbst " [3, S.175].

Der Hauptinhalt der Tradition - der Geist der Menschen, dass "semantische Matrix", Ethnokultur - was eine besondere sozio-geistigen Organismus schafft. Man kann mit der Aussage zustimmen, dass die Vielfalt der Kulturen in der Welt ist vor allem auf die Vielfalt der kulturellen Traditionen.

Tradition übersetzt smyslozhiznennye Orientierung, wie der Wunsch nach Reichtum oder nestyazhatelstvo akkumulieren, transformative oder adaptive Einstellung zur Natur, und extrovertiert oder introvertiert Persönlichkeit Orientierung, Egoismus oder Altruismus, widersprüchliche oder militanten freundliche solidaristskoe Verhältnis zu Nachbarn und anderen ähnlichen, Tragen integralen Charakter. Unter der kulturellen Tradition gemeint ist, dass eine bestimmte kulturelle System behält, es liefert qualitative Unterscheidungskraft, samovosproizvodimost, Selbstidentität in der Geschichte, Kontinuität des Lebens trotz der Kontinuität der Kultur lebt der einzelnen Vertreter und Veränderung menschlichen Generationen.

Tradition, als kulturelles Erbe und Vermächtnis verstanden, erscheint als eine Lebenskraft Kultur, als ein Mechanismus zum Speichern und Wiedergeben Kultur Konstanten. Inhalt mit den Traditionen betrachten soziale Einrichtungen, Wertsachen, идеи, religiösen Überzeugungen, Verhaltensnormen und-muster, persönliche Orientierungen. Der stärkste in der Kultur, religiöse Tradition, wie hier spielen spirituelle Bedeutungen und Lifestyle geheiligt höhere absolute göttliche Autorität.

Slawischen Völker, Ethnogenese Prozess, der stark von der griechisch-orthodoxen beeinflusst, mit ihm gemacht Osteuropa, während Römisch-Germanisches Welt - seine West-. Und hier sind deutlich sichtbar mentale Unterschiede. А. Hamster merkt ihre, например, Dies tatsächlich, dass "Urlaub Feiern" in westeuropäischen Christentum - Weihnachten, und der orthodoxen - Ostern. Unter dieser Logik argumentieren einige Forscher, wir können über "Weihnachten" und "Ostern" Kulturen sprechen. Für die erste Hauptereignis der heiligen Geschichte - die Geburt Christi, seiner Menschwerdung als "Tat Gottes, die Teilnahme an dem Schicksal der Menschheit Mann", als Entschuldigung für einen Menschen in einer solchen Geld, was es. Für "Passah" gleiche Kultur ist sehr wichtig, Appell an den Menschen wie Gott, geben Sie den Pfad zur Erlösung und das ewige Leben. Es ist ein Aufruf zur Liebe in Rückkehr des Menschen zu Gott, Aufstieg in die göttlich-menschliche, die Umsetzung des christlichen Ideals. Es scheint chelovekobozhesky Einseitigkeit des Humanismus in der westlichen Christentum, с одной стороны, Divine-Theismus und Idealismus eschatologische östlichen Christentums - andere. Slawische Kultur gilt als die Kultur ioanovskuyu namens Verfasser der Apokalypse definiert, , weil sie auf das Reich Gottes konzentriert sich, эru von Gut und Miloserdiя.

Es ist die Tradition des "spirituellen Christentums", Betrachtete P.YA. Chaadaeva, zugrunde liegen russischen religiösen und psychologischen Ordnung und fruchtbar sind Anfang eigentümliche Entwicklung Russlands. "Wir hatten die Menschen von jeher gelehrig und bescheidenen Verstand - so dass wir unsere Kirche gebracht, edinstvennaя unsere Lehrer. Wehe uns, wenn wir es klug Lehre ändern. Um ihn haben wir alle die besten Eigenschaften verdanken Volks, seiner Pracht, alle diejenigen,, was unterscheidet uns von anderen Nationen und erstellen unser Schicksal ", - Er schrieb in Viazemskii 1847 году [4].

Im Unterschied zu Katholizismus, Gast P.YA. Chaadaeva Früchte der Orthodoxie in Russland sind nicht die Wissenschaft, Entwicklung des Rechts und Better Life, а Sonder mentalen und spirituellen menschlichen Gerät, Selbstlosigkeit und Herzfrequenz Geist, Geduld und Hoffnung, Gewissenhaftigkeit und Selbstverleugnung.

ILe. Astafev in dem Buch "Die Philosophie der Einheit der Nation und der Welt", Beschreibung der kulturellen Besonderheiten des russischen Volkes, bekannt: "Unsere Leute haben die wenigsten rechtlichen oder politischen Menschen, sehr leicht - sozio-ökonomische und die höchste - die moralische und moralisch-religiösen ". Und weiter auf der so genannten rechtlichen Nihilismus: "Aber es ist im Namen der Erhaltung ... Vollständigkeit und Ausgewogenheit der sein Geist ist, gerade weil, was ist wertvoller und vor allem für ihn, seine Seele und Seligkeit, und behandelt das russische Volk sind immer mehr oder weniger gleichgültig, und oft feindlich gegenüber externen organisatorische Probleme an allen, und vorausgesetzt, wenig Neigung, und wenig Fähigkeit zur formalen Organisationen und organisierte Aktivitäten. Diese Tätigkeit, die es erfordert wirklich praktische Vernunft und die ist für das Heil seiner Seele notwendig ..., Er scheint immer als eine persönliche Arbeit (wenn auch nicht für persönliche Zwecke), im Kern ein moralisches, aber nicht in den rechtlichen oder politischen Formen organisiert, nicht mechanisiert, - Für jede Geschäftsaktivität ist sicherlich Mechanisierung und seine, beschränken ihre persönlichen, rein geistige schöpferische Quelle.

Die Wertschätzung vor allem diese persönliche, kreativ verkörpert die Fülle seines Geistes und moralischen, und nicht auf der Rückseite geregelt Art der Tätigkeiten (Gibt es in Ihrem, ob die Gesamtleistung - immer noch), Russischen nationalen Charakter und kann nicht gleichgültig bis ablehnend auf die ungläubig außergewöhnliche Probleme Dispens äußeren Formen, externe Organisation des Lebens.

So eine schlampige Affäre Dispensation führt er sogar ihre äußeren Güter und Mittel (es ist nicht wichtig für ihn!), unendlich viel mehr Gedanken über die moralischen Charakter ihrer Aktionen, ihre Moral, Was über die rechtliche Richtigkeit, ihre Legalität " [5, S.44].

Jede Kultur hat ihre eigenen original "Formel" und seine "generalisierten Wert", drückt die wichtigsten und teuer für seine Mitglieder. Generali Wert der russischen Kultur - Gewissen, Gerechtigkeit, Nächstenliebe. Es ist eine Kultur der Integrität und der Katholizität: integraler Wissen, ungetrennt Sinn und Verstand, Wahrheit und Gerechtigkeit, ungetrennt persönlichen Interessen der Öffentlichkeit; Kollektiv, konziliaren und übereinstimm geistigen sozialen Existenz. Diese Kultur Primat des Geistigen über das Material, sinnvoll - vor der formellen, moralisch - auf die Rechts. Es ist eine Kultur der Empathie, Beteiligung und Eigenverantwortung für den Nächsten, und natürliche Grundlage ihrer Politik und Wirtschaft - solidaristskaya Paradigma.

Grenzgebiete der Weltreligionen bedingte, aber sie sind sehr deutlich zurückgeführt und für Jahrhunderte gespeichert. Aufgrund der Wirkung der realen sozio-kulturellen Kräfte Diese Abgrenzung ist, das Vorhandensein von Kernprinzipien des kulturellen Systems Volks. In dieser Hinsicht ist die amerikanische Forscher menschliche Zivilisation verarbeitet C. Huntington, Genehmiger, dass heute "zivilisatorischen Störungen" in erster Linie an den Grenzen der Kulturräume geplant, und "samtenen Vorhang" Kulturen teilt die Menschen in einem größeren Ausmaß, als der "Eiserne Vorhang" Ideologien [6].

Die Einzigartigkeit jeder Kultur wird von den Grundsätzen ermittelt, die sich historisch hinzufügen, создают в сочетании своем базовую «формулу» культурного организма, sein "Lebensprojekt", и в русской культуре такая роль принадлежит православию, es - der geistige Kern unserer Kultur, Gewährleistung ihrer Eigenständigkeit, Integrität und Lebensfähigkeit als selbst Wiedergabe-und Selbstentwicklungs mächtigen Körper.

 

Библиографический список

1. Pater Superior-, И. Ekonomtsev. Orthodoxie. Vizantizm, Russland. – М., 1992.
2. Ivanov Vяch. Nativ und Universal. – М., 1994.
3. Karsavin, Л.П. Policy Framework // Russland zwischen Europa und Asien: Eurasian Versuchung. – М., 1993.
4. Chaadaeva, P.YA. Ausgewählte Briefe. [Elektronische Ressource]. - Mode für den Zugang: http://ruslit.com.ua/russian_classic/chaadaev_pya/izbrannyie_pisma.15418/.
5. Astafev, ILe. Die Philosophie der Nation und der Einheit der Welt. – М., 2000.
6. Huntington, С. Kampf der Kulturen. [Elektronische Ressource]. - Mode für den Zugang: http://socioline.ru/pages/samyuel-hantington-stolknovenie-tsivilizatsij/.

 

Referenzen

1. Igumen, Ich. Ehkonomcev. Orthodoxie. Vizantizm, Rossiya. - M., 1992.

2. Ivanov Vyach. Mutter i vselenskoe. - M., 1994.

3. Karsavin, L.P. Policy-basierte // Rossiya Mezhdu Evropoyj i Azieyj: Evraziyjskiyj soblazn. - M., 1993.

4. Chaadaev, P.Ya. Izbrannihe pisjma. [Ehlektronnihyj Ressource]. - Rezh Zugang: http://ruslit.com.ua/russian_classic/chaadaev_pya/izbrannyie_pisma.15418 /.

5. Astafjev, P.E. Filosofiya Nationen und Einheit mirovozzreniya. - M., 2000.

6. Khantington, S. Stolknovenie civilizaciyj. [Ehlektronnihyj Ressource]. - Rezh Zugang: http://socioline.ru/pages/samyuel-hantington-stolknovenie-tsivilizatsij/.

Empfangene redaktsiyu20.06.12

 

 

УДК 316.347

Kulturelles Leben in Deutschland in seiner ganzen Vielfalt, mit seiner inhärenten Widersprüche und mootness ist in der jahrhundertealten deutschen Tradition verwurzelt. Komponenten der deutschen Kultur in ihrer Heimat ist die Architektur und Musik, Literatur und Malerei, Theater und Fernsehen. Alle diese Formen sind signifikant für es gleichermaßen, aber ist besonders bedeutsam, sprachliche Form des Lebens.

Die Literatur oft Ausdruck gefunden, dass alle menschlichen Kulturen gleich sind. Im wirklichen Leben, diese These ist nicht immer mit relevanten Inhalten gefüllt. Für viele ethnische Gruppen ist nur eine "Traumschiff", deren Umsetzung ist der Sinn ihrer Existenz. Es ist eine Wahrnehmung, dass Kultur unbedingt in Größe Tempel übersetzen, bekannten Handschriften, besondere Leistungen. Einheit der Weltzivilisation interessante Vielfalt an spezifischen Ausprägungen der Kulturen, ihre Verschiedenheit. Es ist daher notwendig, nicht nur die Gleichwertigkeit der Kulturen zu erkennen, aber den inneren Wert der jeweils zu sehen,. Diese interessante und Appell an Menschen jeden Erbe, unabhängig von ihrer Größe und ihren Beitrag zur Entwicklung der Kultur-weiten. Um jeden Aspekt des menschlichen Denkens erforschen, деятельности, um das Leben der Menschen in seiner ganzen Vielfalt kennen, notwendig, um den Umfang der Forschung in einem kleinen geographischen Bereich zu begrenzen, т.е. schaffen eine "Gesamtgeschichte". "Gesamtgeschichte"- Geschichte von einem bestimmten Bereich, die Schaffung von denen können wir die traditionellen Grenzen der materiellen Produktion Spezialisierung zu überwinden.

Appell an die deutsche Kultur des Altai, Sie musste durch in ihrer Geschichte gehen mehr als eine Verlagerung, mehr als einen Versuch der Zerstörung, aus der Sicht interessante, wie sie unter den gegebenen Umständen auf seine ausgeprägte Kultur pflegen, der Reichtum des spirituellen Lebens, seit dem Erscheinen der ersten deutschen Siedlung in das Land des Altai im Laufe der Jahre angesammelt, und nicht in einem anderen Medium zu lösen.

Die Erhaltung der Hauptkraft der deutschen Kultur im Altai waren nicht die Bildungseinrichtungen, Kulturzentren, nationalen Schulen, und nemeckoe Dorf, Familie, Religionsgemeinschaft. Diese Ausbildung heute und initiieren Interesse an der deutschen Kultur und Sprache. In vielen Dörfern sind die Kanten vom deutschen Volkslied und Tanz. [1]

Die ältere Generation weiterhin ihre Traditionen zu bewahren, und unter dem Einfluss der modernen Jugendkultur verliert russischen nationalen Traditionen und Bräuche, wissen nicht, ihre Wurzeln, vergisst, Lieder und andere Genres der Volkskunst. In einer solchen Situation ist die Verbindung der Generationen, und die Menschen ohne Gedächtnis, ohne Kenntnis ihrer Herkunft, historische Erfahrung ohne Perspektive und ist in der Lage, nur für heute leben. Geschichte erinnert viele Beispiele, wenn viele Nationen, verloren ihre Kultur, sind verschwunden, zahlenmäßig kleine und, speichern, wiederbelebt, trotz aller Schwierigkeiten. Das ist, warum es notwendig ist, die nationale Kultur zu halten. Nur fördern ein Gefühl der Verantwortung für das Schicksal seiner Menschen für die Erhaltung und Revitalisierung von allen am besten dazu beitragen, dass von den Menschen angesammelt. Aber die Wiederbelebung der deutschen Kultur kann nicht isoliert auftreten. Dieser Vorgang kann aktiv sein, wirksame und erfolgreiche nur auf der Basis von Synthese traditioneller, modern, nationalen und nationalen russischen Kulturen.

Heute in der deutschen Dialekte Dörfer sind bisher die einzige Grundlage für die Erhaltung und Weiterentwicklung der nationalen Kultur, Altai Traditionen Deutschen, und kulturellen Traditionen und vor allem Urlaub, und Zeremonien, wiederum spielen eine wichtige Rolle bei der Erhaltung der Dialekte. Historiker, Linguisten einig, Unterkunft Altai Deutschen in Isolation von der Metropole führte zur Erhaltung der archaische Elemente in ihrer Kultur. In diesem Sinne sind die Deutschen Region Altai eine einzigartige Einrichtung nicht nur für die ethnographische, sondern auch für die Sprachforschung. [1]

Sprache in ethnischen Grenzen seiner Träger - ist nicht nur ein Mittel der Kommunikation, aber die Erinnerung und die Geschichte der Menschen, seine Kultur und Erfahrung der kognitiven Aktivität; verschanzt es von Generation zu Generation der Erkenntnis der Wirklichkeit. Dieses Wissen wird in der Sprache, um die Nation und ihre Identität zu bewahren aufgezeichnet.

Jede Kultur mit einem speziellen Markup erstellt seinen eigenen Raum und Zeit, die künstliche und für alle Mitglieder der Gemeinschaft sind. Одной из главных целей коммуникации Алтайских немцев является обустроение жизненного пространства вдалеке от генетической родины, Erhaltung der archaischen kulturellen Elemente im Kommunikationsprozess. Historiker, Ethnographen, Linguisten einig, Unterkunft Siberian Deutschen in Isolation von der Metropole führte zur Erhaltung der archaische Elemente in ihrer Kultur und in der Rede. Vergleicht Kommunikationsprozess Altai Deutschen und Deutschen, leben in ihrer genetischen Heimat, können wir schließen,, dass dieser in der Neuzeit eine progressive Verschwinden der archaischen Kultur und Sprache beobachtet. Altai Deutschen in Rede Verwendung solcher lexikalischen Einheiten, dass die Deutschen auf ihre genetische Heimat sind sehr selten, entweder im allgemeinen Gebrauch gekommen. Например: Schnerch (Schwiegertochter), Tour of Erman (Sohn-in-), die Schwer, die Swieger (Schwiegermutter), sie (hier). Sie glauben,, dass die archaischen Elemente der deutschen Sprache sind nur ein Teil von ihr oral history, bieten Drift deutschen Diskurs in der Zeit.

In den Kommunikationsprozess Altai Deutschen erstellt eine spezielle Art von Argumentation (дискурс), mit dem Sie die synchronisiert Stadium der Entwicklung des Drift matchen und, соответственно, Altai Deutschen bleiben im Kontext ihrer Geschichte, in seiner mündlichen Form.

Unter dem Diskurs Altai Deutschen als eine Reihe von diskursiven Prozesse verstanden, где происходит сочетание разных секвенций. В структуре дискурса (рассуждения) Altai Aussiedler kombiniert, исторические, yazыkovыe Sequenzen, bilden ein besonderes virtuellen Realität. Dies kann am Beispiel der thematisch einheitlichen diskursiven Prozess "Umsetzung die lexikalischen Einheiten der deutschen Diskurs in der mündlichen Kommunikation Altai Deutschen" veranschaulicht werden, dass das Konzept der W. Jaeger wird als ein Zweig der Diskurs bezeichnet [2]:

– Es gibt viele interessante alte Wörter. Wir sagen Schnerch für Schwiegertochter. Kennt Ihr dieses Wort?

– Bereits, bereits

– Rep. Mann NOCH Schnerch?

– Bereits, gibt es.

– Sagt man es bei euch noch?

– Bereits, aber wenig. Wie sagt man zum Schwiegerson?

– Erman Reise.

In diesem Zweig der Diskurs gesehen, dass ethnische und historische Sequenzen zusammenfallen. Altai Deutschen nutzen lexikalischen Einheiten in der Rede, Deutsch Diskurs, der nur sehr selten verwendet werden,, Altai Deutschen so ihre virtuellen Raum auf dem Gebiet des Altai erstellen, ihre mündlichen Geschichte.

– Wenn es Mischien gibt, ist dann die Familiensprache Russisch oder nicht?

– Wenn eine Russin ein Deutschen heiratet ist die Familiensprache russisch. Sie können aber auch deutsch sprechen.

– Und wenn ihr mit einander Deutsch sprecht, spricht sie mit dialekt oder literaturisch?

– Mit dialekt. Das ist sehr interressant, wenn seine Frau hat einen ganz anderen Dialekt als wir. Sie schähmt sich und spricht sehr wenig. Sie spricht mit ihm russisch mit uns nicht so, also weniger.

– Was sagt sie anders?

– Wir sagen später und sie sagt spoter.

– Wie sprechen eigentlich die Kinder wenn sie spielen?

– Sie sprechen Russisch und auch Deutsch.

– Wann habt ihr im Kindergarten angelagen mit dem deutschen Programm?

– Das war 3 Jahre zurück.

– Und gibt es heute noch weitere Kindergarten die Deutsch unterrichten?

– Und, klar gibt es das noch.

Oben zeigen kommunikativen Handlungen Präsentiert, dass der Kern der Gesellschaft als ein System ist so aufgebaut, normative Ordnung, die das kollektive Leben der Bevölkerung organisiert, jede Verhaltenssystem aufgrund bestimmter Betriebsstandards existiert. Так, например, wenn die russische Frau heiratete einen deutschen, dann, nach den Normen, ihre Familiensprache Russisch. Sie kann sowohl Deutsch sprechen, aber sehr schüchtern, wie ihr Dialekt von ihren.

Таким образом, können wir annehmen,, dass eine unabhängige Verhaltenssystem "Altai Deutschen" ist eine Kultur einzigartig, , die eine bestimmte Sprache für Sprechen und Zuhören, um alle der Organisation von Raum und Zeit bietet. Altay Deutsch, wie jede deutsche, Leben in Russland, bleibt das Problem der Erhaltung und Entwicklung ihrer Kultur, was zu Russifizierung unterzogen wird,.

Библиографический список

1. Mathis, В.И. Deutschen Altai / В. И. Mathis, Барнаул, 1996.

2. Jäger, S. Diskurs und Wissen. Theoretische und methodische Aspekte einer Kritischen Diskurs – und Dispositivanalyse // S Jäger, R Keller (Hg.): Handbuch, 2003.

Referenzen

1. Matis, V.I. Nemcih von Altair / In. Ich. Matis, Barnaul, 1996.

2. Jäger, S. Diskurs und Wissen. Theoretische und methodische Aspekte einer Kritischen Diskurs – und Dispositivanalyse // Jager S, R Keller (Hg.): Handbuch, 2003.

Статья поступила в редакцию 18.06.12

 

 

УДК 008.001.14

Orthodoxe geistliche und akademische Wissenschaft zeigt, dass ein klares Verständnis der Traditionen werden in das System der kirchlichen Folge verwurzelt. Н.П. Aksakov Starter XXI Jahrhunderts schrieb: "Die Kirche hält Tradition, Stattdessen schafft, nicht ansammeln und kann nicht produzieren, teilweise als bekennender römischen Katholizismus. Tradition in der Geschichte kann systematisiert werden, Rückschlüsse daraus in Pakete investiert, kann aber keine neuen Anfang, angereichert mit neuen Elementen " [1, S.376-377]. Durch die Tradition Aksakov in der Kirche investiert, und es wird gespeichert, wie einige andere von Natur aus, wurde von außerhalb der Schatz gebracht. Russische Kultur - die Kultur der Orthodoxen. Unsere Kirche ist berufen, nicht auf weltliche Angelegenheiten konzentrieren, und die Werke der göttlichen. Nestyazhatelstvo und Altgläubigen - nicht zufällig Phänomene in der Kirchengeschichte und die Geschichte der Gesellschaft als Ganzes. Sympathie für einen solchen Fluss, als Hesychasmus, seine Predigt Spar, Vergessen Persönlichkeit, vollständige Hingabe an Gott tief symbolischen. Russische Volk hat wenig Bedeutung äußeren Formen, Methoden, Drogen, Konzentration auf Großauftrag, Weltprobleme. Eine verwandte Utopismus Konstruktionen russischen Denker; Hier liegt einer der Gründe für die geistige Entwicklung der hypertrophen, kulturellen Grundlagen - zu Lasten der Zivilisation. In den letzten zehn Jahren in der nationalen Kultur haben versucht, radikal neu zu orientieren Umgang mit der Tradition, Flucht aus der objektivistischen, pluralistischen Betrachtung, berücksichtigen die rein "interne" seine Eigenschaften. Das macht das Problem der Relevanz und provozierte eine lebhafte Diskussion rund um die Kategorie "Tradition", "Die Heilige Überlieferung und die Heilige Tradition", "Traditionelle Gesellschaft", "Traditionalismus". Besonders beliebt ist der Begriff "Traditionalismus", die zunehmend sind ungewöhnlich für die nationale Kultur Werte eingeführt.

In langsamen und tradicionalistov racionalistov XVIII Jahrhundert, zwischen Vernunft und Glauben gehalten eine unüberwindbare Grenze. Tradition wird als etwas verstanden, ersetzt den menschlichen Verstand, befreit ihn von der Macht und der Notwendigkeit, zu reflektieren. Jetzt ist es klar,, dass es nicht - jedenfalls, Reflection in modernen Gesellschaften müssen die Wahl des einen oder anderen Teil des Erbes zu begleiten. Getroffen, um zwischen "primitiven" und "ideologischen" Traditionalismus zu unterscheiden. K vorgestellten "primitivnogo» Traditionalismus auf:

1. Gründlich religiösen (oder sakrale) Färbung, wo das Rezept ist heilig in allen Sinnen des Wortes;
2. Betrachtung der gesamten Welt (слитно природный и общественный);
3. предположение о том, что заданный порядок вещей может скорее измениться, чем погибнуть;
4. все нормы культуры одинаково важны, Kontrolle deckt das gesamte Leben des Einzelnen;
5. keine Alternative, Fehlen konkurrierender Weltbilder;
6. reflektivnostь: macht sich nur als Reaktion auf Änderungen Filz (oder die Möglichkeit einer solchen). Nach P. Aron traditionellen Gesellschaften nicht wissen, Traditionalismus, da sie nicht dessen bewusst Exklusivität.

"Ideologische" Traditionalismus erscheint mit der Revolution der Neuzeit, er:

1. nicht die Möglichkeit des sozialen Wandels auszuschließen;
2. sieht die Möglichkeit der ideologischen Alternativen und kann daher nicht nur ein Argument Gegebenheiten;
3. Verteidigung der "guten alten Zeit" zeigt, wie der Schutz der bestimmte allgemeine Grundsätze (Hierarchie, Behörde, antiindividualizm, Vorrang in Bezug auf das Gewohnheitsrecht usw.).

Традиционализм дописьменных обществ проявляется не столько в соблюдении заповедей и запретов предков, сколько в убеждении, что такое соблюдение действительно имеет место. Die schriftliche Form der Tradition macht es notwendig, permanent Interpretation, Das heißt, die Möglichkeit, mehrere Interpretationen und Verständnis schafft es. Schriftliche Kommunikation abstrakteren, als Mund. Im Mittelalter in Russland gedreht Traditionalismus Kultur in einigen "Proben", zwangsläufig nicht auf allen maßgebliche imposanten, nicht von jeder Ebene der Hierarchie der Weltkirche-staatlichen Institutionen kommen. Mittelalterliche Kultur war vielfältig und widersprüchlich, Welche Beweise - zahlreiche Häresien als Abweichungen von Proben. Nach der. Lossky, um die mystische Feuer von Gottes Sakramente halten, Tradition ist immer noch eine Brutstätte der. Wenn daher der Ofen ausgelöscht, er wird nur das Nötigste Namen "Tradition und auch weiterhin heilig Verbände. "Obwohl die christliche Offenbarung und Transzendenz des Geistes, und für die Sinne, es weder, noch das andere nicht ausschließt: наоборот, und es ist der Geist, und Gefühle im Heiligen Geist preobrazuet Svyatogo, in der Tradition, das ist die einzige Art der Wahrnehmung ist die offenbarte Wahrheit ... " [2, S.394].

Таким образом, Tradition, seiner transzendenten beraubt, heiligen Quelle, beraubt die Menschen die Möglichkeit, sich auf ihre Heiligtümer verlassen, historisch, die sich von dieser Schreine geschnitten. Aber die Menschen weiterhin, ihnen zu folgen, думая, Gott zu dienen. Laut Forscher Probleme heiligen Tradition in. Aver'yanov: "Nach und nach die spirituellen Folgen dieser schrecklichen Auswirkungen auf die gesamte Metamorphose" gebrochene Tradition ", Geist-Gott schwängert die Überreste des heiligen Wirklichkeit " [3, C.49]. Es ist zu, dass in einem solchen Fall kann die Überlieferung in eine einseitige Erhaltungs biegen, stagnierenden Masse-System, которая, тем не менее, hält eine Person und sogar absorbiert es. Doch in modernen Bedingungen, In der Stellungnahme des. Averianova, Diese Tradition überlebt, "Gezwungen, im Tandem mit Innovation handeln, mit der modernistischen-System eindringen und nach und nach Rampe bis die Rolle eines Nebenkomponente des Systems. Diejenigen Geister Tradition, die Pseudo-Tradition, , die in der Kultur nach dem Verlust Aussichten immanenten Transformation bleiben, befruchteten Innovation und befruchten ihre eigenen " [4, S.50]. Aber es gibt keine Kultur ist eine nationale Tradition, und Tradition - immer irgendwie "esoterisch" Wissens, innerhalb einer bestimmten Gruppe übertragen: religiöse Organisation, herrschenden Klasse, professionelle Unternehmen, usw..

Akademie DS. Lihachev schrieb, dass "ganz neu" wird nicht erkannt ". Schönheit ist wie neu innerhalb der alten. Je primitiver ästhetischen Bewusstseins, Damit es mehr alte brauchen, wahrzunehmen, neue. Daher ist es "ein hoher Anteil der traditionellen Volkskunst in einer neuen Zeit und in der Kunst des Mittelalters". Die Annahme des Christentums in Russland zerstört seinen Wert geschlossenen Identität, Einführung neuer Werte in das Bewusstsein des Glaubens, Brüderlichkeit unter den Menschen im Glauben und Erlösung. In der russischen Kultur wurde nicht überlappenden Kultur zu Kultur, Christentum zum Heidentum - die Art der westeuropäischen Völker. Aber es zunächst "dvoevernuyu Kultur" gebildet, beide Ströme, die gegeneinander offen sind,. In Westeuropa, kritisierte die christlichen Scholastiker Heidentum, dvoevernoy gleiche in Russland erlebt Union zuständigen Krieger und Mönch-Schreiber. , Keine sozialen Barrieren oder moralischen Prinzipien war jedoch nicht - die Identität der russischen Kultur ist eine.

Tradition weist in die Zukunft, es sinnvoll in die lateinische Etymologie reflektiert (traditio от tradere – Transfer). Das ist die Zukunft der Kultur, Suche nach der Wahrheit und Verständnis sind nur bei der Interpretation der Vergangenheit möglich, Erfahrung der klassischen ästhetischen Theorie.

G.P. Fedotov 20-40-er Jahren des XX Jahrhunderts, Berücksichtigung der Frage nach der Rolle von Tradition und Revolution in den Artikeln "New Russia", "Das Problem der Zukunft von Russland", "Briefe der russischen Kultur" und andere, versuchen, ein neues Modell der russischen Kultur als Tagungsraum zwischen Tradition und Moderne zu bauen.

 

Библиографический список

1. Aksakov, Н.П. Tradition und die Tradition der Kirche, der Schule // Theologische Blatt. M, 1908.
2. In Lossky. Tradition und Traditionen. – М., 1993.
3. In Aver'yanov. Kontinuität und Tradition als Service // Человек. – 2000. – № 2.
4. In Aver'yanov. Dekret. Op.

Referenzen

1. Aksakov, N.p. Übergabe und Übergabe Cerkva shkolih // Bogoslovskiyj Technik. -M, 1908.
2. Losskiyj V. Zu übergeben predaniya. – M., 1993.
3. In Averjyanov. Tradiciya kak preemstvennostj und sluzhenie // Chelovek. – 2000. – № 2.
4. In Averjyanov. Befehl. Skulpturen.

Empfangene redaktsiyu13.05.12

 

 

УДК 82:1

Allgemein als, что вера формируется в детстве. Бывает, что юность несет утрату веры, но именно детские воспоминания питают, живят душу человека. Детская вера – это не только религиозная вера, но и вообще свет детства: родители, Familie… У Шукшина, так уж сложилось, в детстве было мало гармонии и радости. Отца репрессировали, когда писатель был в младенческом возрасте. «Забрали мужа. Выдумали глупость какую-то. Ночью зашли, он выскочил в сенцы, ну а в сенцах на него трое и навалились. Ребята перепугались. Наталья дрожит вся, а Василий губу прикусил аж до крови: мама, куда это батю? А самого как лихоманка бьет…».[1] На мать, кроме тягот материального характера в те голодные годы коллективизации, unten das Stigma seiner Frau Feind des Volkes gelegt, mit allen Konsequenzen. Не случайно, pishut biografы Shukshina, dieser Schmerz, Gefühl der Verletzung der Menschenwürde, Verwundbarkeit, Ressentiment war ein Schriftsteller seit der Kindheit. С детства же – самое светлое: воспоминания о матери, сестре, алтайской природе – горе Бикет, Катуни, Чуйском тракте… И еще: пристальный взгляд на человека, недоумение относительно человеческой злости и жестокости – это тоже у писателя с детства. «Шукшинская душевная боль имела явно общероссийские масштабы, мы унаследовали эту боль от собственных матерей и погибших отцов»,[2]– писал о детстве писателя Василий Белов.

Unmöglich ohne innere Schaudern las traurigen Bild Verwaisung, Hunger, Störung, Fremdheit, wenn nicht Feindseligkeit der Welt, в биографическом цикле рассказов «Из детских лет Ивана Попова». Перед нами – пугающий образ опустошенного ребенка. Ваня Попов словно не знает даже азов нравственности. Он пытается курить, ворует в огородах, ворует книги из школьного шкафа, помогает матери в воровстве колхозного сена, в тринадцатилетнем возрасте матерится и лжет на взрослых колхозных полевых работах… Не случайно автор отмечает, что на базаре в городе Ваню больше всего вдохновили жулики. Позднее Шукшин, рассказывая о творческой истории «Калины Красной», писал, что много было мальчишек, кто в голодном 1947 году, подобно Егору Прокудину сбился с доброго пути и пристал к ворам. [3]

Однако у читателя не появляется желания осудить за эти явные грехи ни героя, ни его мать, которая должна была бы научить, что воровать, лгать –нехорошо. И автор не судит их. Герои коллективизации и военного времени словно существуют в ином нравственном бытии. Эти люди в прямом смысле выживают. Несмотря на стихию разрушения, несмотря на все усилия внешнего мира, – выживает семья. Именно поэтому так жалко корову Райку – она не только член семьи, она основание, она последняя надежда сохранить это достоинство семьи. Не случайно именно после гибели Райки в цикле рассказов появляется новая страница – уход в город. Но Шукшин показывает, что невозможно даже ради выживания попирать нравственность. За это приходится все равно платить. Герои выживают физически в тех нечеловеческих условиях коллективизации и войны. Но души их ранены, кажется, навсегда. Попранная нравственность рождает растревоженную совесть. И весь ужас этой растревоженной совести и души в том, что герои Шукшина не знают причины и истоков этих мук. Тем более не знают, как эти муки унять. Часто они даже выдумывают преступления, которых не совершали, чтобы объяснить и себе и окружающим смысл этой боли души. Максим из рассказа «Верую!» кается и плачет в милиции, что он разработал и продал американцам чертежи чудо-двигателя; Бронька Пупков кается в том, что «стрелил» и «промахнулся» в Гитлера, не спит ночами Матвей Рязанцев, недоумевая, почему душа растревожена – ведь «жил как все». По-настоящему осознанно плачет лишь Иван из последней пьесы «До третьих петухов», – это действительно он запустил бесов в монастырь.

Свой уход из деревни в голодном 1947 году Шукшин воспринимал едва ли не как бегство, даже предательство, хотя уйти из деревни тогда было едва ли не единственным способом выжить. Но при этом не было никакой уверенности, что в деревне выживут оставленные им сестра и мать, продавшая единственную кормилицу-корову, чтобы отправить в город сына. Уход из родного дома в сознании Шукшина был предательством: «Но произошла нравственная гибель человека… Так случилось, что он ушел от корней, ушел от истоков, ушел от матери. И уйдя – предал. Предал! Вольно или невольно, но случилось предательство, за которое он должен был поплатиться. Вопрос расплаты за содеянное меня живо волнует»[4], – говорил Василий Макарович о судьбе Егора Прокудина.

Современному человеку эти муки совести покажутся непонятными, анахронизмом, чем-то надуманным, даже глупостью. Но в творчестве Шукшина это станет важной линией, едва ли не основным мотивом блудного сына. Однако, трагедия ситуации в том, что у шукшинского героя нет измерения Неба и небесного Отца. А в деревне блудного сына никто не ждет, кроме матери. Кроме матери ему некому сказать: я согрешил перед небом и пред тобою. Мать может простить сына, но она не может отпустить сыну грех, грех должен отпустить Кто-то другой…

Примечательно, что Егор Прокудин в «Калине красной» не открывается матери при встрече. Нещадное время и грех разделил самых близких людей. Они чужие. В этом невыносимо трудно признаться. Но гениальная сцена документальной съемки бабушки Быстровой – «Куделихи» показывает истинную трагедию героев – они не родные. Dieser Dokumentarfilm Moment, als er die künstlerische Realität bricht. Helden von erfahrenen, lebten so viele, nur "native Blut" kann nicht die Basis der Verwandtschaft sein. В этом подлинная трагедия фильма. Да, Егор рыдает и кричит в исступлении: «Господи, прости меня!». На фоне храма. Но храм поруган и без креста…

Сам Шукшин так говорит об этом кульминационном моменте фильма: «Посещение матери, как мне кажется, вывело его мятущуюся душу на вершину понимания. Он увидел, услышал, узнал, что никогда не замолить ему величайшего из человеческих грехов – греха перед матерью, никогда уже его больная совесть не заживет. Это понимание кажется мне наиболее поучительной минутой его судьбы. Но именно с этой минуты в него и вселяется некое безразличие ко всему, что может отнять у него проклятую им же самим собственную жизнь».[5] В христианстве это «некое безразличие», возникшее от представления о том, что «этот грех не замолить», и тем более проклятие самого себя, именуется отчаянием, и это одно из тяжелейших греховных состояний – болезней души.

Мотив чужести родных не раз встречается у Шукшина. В рассказе «Земляки» два брата, родственники, на пороге смерти. Но прощание перед смертью не состоится. Брат, пришедший к брату, не открывается и сам остается неузнанным. Они утратили не только родственную связь. Теперь они даже не земляки. Но это не подвиг Алексия, человека Божия, тайно, неузнанным в доме родителей совершавшего молитвенный подвиг. Ибо за поступком брата Гриньки нет подвига: как открыться, если брат Анисим не способен узнать его? Годы, войны, голод, коллективизация разделили земляков…

Известно, что Шукшин мечтал оставить кинематограф, возвратиться в деревню и заняться писательством. Он считал, что деревня, родная земля способны не только творчески вдохновлять, «давать материал», темы, но и могут дать силы жить, а может, и понять главное в жизни. Василий Макарович винил себя в том, что он не вполне питается от этой почвы – сельской жизни, так как ушел от нее по собственной воле. Известно, что Шукшин с величайшим уважением, почти завистью смотрел на М.А. Шолохова – ему виделось, что старый писатель вдали от городской суеты творит, созидает величайшие творения, – Шукшин об этом много говорит в своих интервью[6] во время съемок фильма «Они сражались за Родину». Но он не мог представить себе, что автор «Тихого Дона» уже давно не творит, что в его письменном столе нет ничего, что, осев в советской деревне, он по большей мере выполнял роль живого классика, и что «Они сражались за Родину» – не часть гениальной эпопеи, а лишь наброски к так и не состоявшейся книге. Не мог Василий Макарович понять и того, что Шолохов его сокровенные думы – «надо собирать русский народ» обратит в шутку, которая разойдется в качестве почти анекдота. К сожалению, приближение к «почве» советской, разрушенной, обезображенной, и главное, обесцерковленной деревни уже не способно было питать и вдохновлять не только Шолохова. И В. Распутин и В. Белов и В. Astafev, уединяясь в родных деревнях, не создавали ничего, кроме горького плача о родной земле. Конечно, и это не мало. Но от них русские люди все-таки ждали откровения. Быть может, религиозного откровения. Не оставляет ощущение, что даже после обретения веры они как бы стеснялись и стесняются своей религиозности. Как сомневался и Шукшин. Ведь православие учит смирению, терпению. Как терпеть и смиряться, когда на родную землю восстают беды, испытания и враги? «Пусть и добро вооружается! Келейные разговоры о красоте, истине только обессиливают человечество перед ликом громогласного, организованного зла»[7], – говорил Шукшин. Отсюда – поэтизация Шукшиным «народного заступника», Стеньки Разина.

Вера позволила бы понять, куда идти блудному сыну. Именно она помогала сохраниться среди не меньших жизненных испытаний русским писателям – Достоевскому, Шмелеву, Чехову. Но в воспоминаниях детства Шукшина нет памяти о Церкви, в памяти у Шукшина от детских лет – разрушенные и поруганные храмы. Поруганный храм в творчестве писателя, в том числе и «Калине красной», – это не просто некая аллегория и аллюзия. Поруганный храм – это реальная часть интерьера русского пейзажа конца XX века. В центральной России не было села без остова разрушенного храма. В творчестве Шукшина также нет действующего храма, ведущейся службы. Хотя Шукшин был крещен и был крестным своих племянников, но воспитание его проходило в годы безбожных пятилеток. Поэтому у Шукшина нет не только образа пастыря, богослужений, но нет даже образа благочестивых верующих людей – того, что грело и спасало Шмелева – это детство и вера в Россию – он видел действительно лучших людей – русский верующий народ. Позже друг и духовно близкий Шукшину Василий Белов с горечью скажет: «Долог и труден наш путь к Богу после многих десятилетий марксистского атеизма. Двигаться по этому пути надо хотя бы с друзьями, но колоннами к Богу не приближаются. Коллективное движение возможно лишь в противоположную сторону…»[8]

Наверное, поэтому почти все верующие христиане в творчестве Шукшина изображены в карикатурном свете, особенно «новообращенные». Даже беспутный, несостоявшийся массовик-затейник Гена Пройдисвет, когда пытается «вывести на чистую воду» своего уверовавшего дядю Гришу, странным образом оказывается нравственно выше обратившегося к Богу дяди. Пусть вера дяди наивна, в чем-то невежественна и даже корыстна, но, по крайней мере, это все-таки путь, а не застой. Но Гена своим эксцентричным поведением будто бы доказывает: лжет дядя, и ни в какого Бога не верит. От этого открытия на душе у Гены становится, кажется, даже несколько спокойней. В рассказе «Письмо»: «Старухе Кандауровой приснился сон: молится будто бы она Богу, усердно молится, а – пустому углу: иконы-то в углу нет. И вот молится она, а сама думает: «Да где же у меня Бог-то?» Утром старушка пошла к подруге, чтобы «разгадать» сон, а та ей напомнила, что это она сама спрятала икону в шкаф, стесняясь партийного зятя. Но Шукшин мастерски переводит эту сцену в бытовую перепалку, старую деревенскую распрю – этот прием как бы показывает читателю: стыд от предательства веры тут ни при чем – просто обычные человеческие дрязги, а спрятанная икона лишь повод для Ильичихи выместить старую неприязнь. Старуха же Кандаурова оправдана автором в этом рассказе уже тем, es мать. Боль и страдания матери как бы прощают ей пусть незначительное, но все же предательство веры.

Герои Шукшина даже перед лицом смерти, уже чувствуя присутствие чего-то Высшего[9], отвергают веру и Бога. В правдивом, великолепном с художественной точки зрения рассказе «Как помирал старик» на предложение жены: «Я позову Михеевну – пособорует», – умирающий старик отвечает: «Пошли вы!.. Шибко он мне много добра сделал…». Он – это, конечно, Бог. Старика хватает лишь на то, чтобы попросить прощения у старухи-жены. Перед читателем картина религиозного опустошения. «Соборует» в деревне Михеевна. Это тоже реалии советской деревни. При невозможности крестить младенца, за отсутствием священника, этот обряд совершали старушки – «погружали». Но часто такие старушки «превышали свои полномочия» и пытались совершать и другие священнодействия.

Особо хочется сказать об образах духовенства в рассказах Шукшина. Об одержимом, неверующем попе из рассказа «Верую!..» написано много. Оценки этого персонажа весьма различны. Сам Шукшин говорил в интервью для итальянского журнала, что «в строгом смысле это выдуманная вещь <…>. Чтобы кормить наш разум, мы получаем очень много пищи, но не успеваем ее переваривать или плохо перевариваем, отсюда сумбур у нас полнейший…».[10] Далее Шукшин говорит, что от этого сумбура – душевная тоска. И вот в такой тоске истомленный, отчаявшийся Максим приходит к попу. Но вместо хлеба получает камень. Шукшин тщательно скрывает авторское отношение к попу. Но важная деталь – поп несет в себе тлен. Его отчаяние – отчаяние неверующего человека, который осознает себя обреченным на смерть: «У попа что-то такое было с легкими – болел. <…> Болезнь не успела еще перекусить тугие его жилы». Образ попа несет в себе инфернальные черты, бесовскую прелесть. Жития святых повествуют, что когда бесы соблазняли неопытного подвижника ложными знамениями веры, они либо ниспровергали прельщенного в пропасть, либо доводили до убийства или самоубийства, либо заставляли пуститься в неистовый пляс[11]. Offensichtlich, это же происходит с героями Шукшина: они не будут исцелены. Поп говорит об обреченности человека. Круг замыкается не только в философском смысле: «И трое во главе с яростным, раскаленным попом пошли, приплясывая, кругом, кругом. Потом поп, как большой тяжелый зверь, опять прыгнул на середину круга, прогнул половицы…» – не случайно в этом бесновании поп «яростный и раскаленный», а сама пляска не пляска радости, а пляска отчаяния и смерти: «поп и Максим, плясали с такой с какой-то злостью, с таким остервенением, что не казалось и странным, что они пляшут. Тут или плясать, или уж рвать на груди рубаху и плакать и скрипеть зубами». Конечно, читатель недоумевает, почему герой повествования «поп»? Но разве не было беснования живоцерковников-обновленцев, приветствовавших социальную революцию и научный прогресс? Разве не было в хрущевские гонения отступления некоторых священнослужителей от веры?

Но есть у Шукшина и положительные образы духовенства, как ни трудно было в те годы представить духовенство хоть в чем-то положительным. В рассказе «Мастер» снижение образов духовенства – не авторская позиция, таким духовенство видится Семке. Семка, который сам предает красоту – церковку. Семка – прекрасный мастер, но он не может понять истинной трагедии поругания и запустения храмов на Руси. Хотя для митрополита и священника истинная причина очевидна – она в утрате народом веры. Семка желает просто восстановить церковку «для красоты». Он даже не помышляет, что там должно светиться и гореть пламя молитвы. Он очень хочет понять древнего мастера. Но не в состоянии этого сделать, так как древний мастер был вдохновлен верой. Семке невдомек, что старик-митрополит, которого он посещает, – мученик, явно прошедший сталинские лагеря. Ему непонятно, почему и батюшка, и митрополит с надеждой спрашивают: тебя народ послал? Ты верующий? А после слов митрополита, за которые старец уже мог быть наказан: «А что говорил с нами, про то не пишите. И не говори нигде. Это только испортит дело», – Семка совсем теряется: «Лучше всего иметь дело с родной Советской властью. Эти попы темнят чего-то…». Помрачение героя очевидно. Он просто даже не понимает, что происходит на родной земле, и на занятые у попа деньги покупает вино. Шукшин показывает, как шаг за шагом народ, лишенный веры, предает истинную красоту.

В 60-е годы в советском искусстве растет запрос на безрелигиозных праведников. Антирелигиозная пропаганда внушала – ты честно потрудился, честно жил. А теперь спокойно помирай. Жизнь закончена. Традиция такого, по сути языческого, отношения к смерти заложена была еще в фильме Довженко «Земля». В фильме старик бесстыдно и спокойно умирает, не после исповеди и Святого причастия, но съевши яблоко нового колхозного урожая. Но герои Шукшина не обретают покоя в этой советско-колхозной «праведности». Им мало даже того, что они не ловчили, не лгали, не выгадывали. Они не приемлют языческого, «естественного» восприятия смерти как «мудрой» природной данности. В рассказе «Думы» главный герой – председатель колхоза. Тат – самый мирской праведник. Но он безоружен перед тайной жизни и смерти. С конца 60-х годов эта гнетущая, экзистенциальная тоска мучает всех героев Шукшина. Они не понимают, зачем жили, и не хотят умирать.

Смерть присутствует почти во всех рассказах Шукшина. Смерть – это и самоубийство: «Сураз», «Жена мужа в Париж провожала»; это и «просто смерть»: «Как помирал старик», «Земляки», «Осенью», «Сашка». Многие герои как бы «примеривают» смерть: «Думы», «Хозяин бани и огорода», «Алеша Бесконвойный». Не получается у героев Шукшина благостно встретить смерть. Смерть для них – это неправда, это зло. Для человеческого естества, для души и тела смерть враждебна и противоестественна. Смертельно больные люди, глубокие старики все равно хотят жить. Для них невозможно примирение со смертью ни в детях, ни в добрых делах, keine Speicher in der Umgebung. Sie sehnen persönlichen ewige Leben, sondern es heißt,, die nur Gott gibt, Kirche und Glauben.

Über drei Leben träumen Yegor Prokudin, mindestens sechs Monate des Lebens fragt sterben Sanka. Старик Григорий из «Земляков» говорит: «Жалко… не нажился, не устал. Не готов, так сказать… А так бы и пристроился где-нибудь, чтоб и забыли про тебя, и так бы лет двести»! Даже явно несимпатичные герои Шукшина («Билетик на второй сеанс») именно в желании жизни, бытия приобретают некие положительные черты. Однако это желание жить, во что бы то ни стало, с полным попранием всех нравственных норм, бывает в героях Шукшина и омерзительным: туберкулезный поп, провозглашает свое «Верую! – «В барсучье сало, в бычачий рог, в стоячую оглоблю-у! В плоть и мякость телесную-у!..» Эта животная жажда жить во что бы то ни стало роднит одержимого попа с убийцей из рассказа «Охота жить».

Желание жить у героев Шукшина не только оттого, что «не насмотрелся», «не нарадовался» окружающему миру, глубинный смысл этого желания – понять сокровенный смысл жизни. Это хочет понять и сам автор – что же главное, основное не смог сделать в своей жизни даже самый честный человек – труженик, такой как дядя Ермолай из одноименного рассказа. «И дума моя о нем — простая: вечный был труженик, добрый, честный человек. Wie, впрочем, все тут: дед мой, бабка. Простая дума. Только додумать я ее не умею, со всеми своими институтами и книжками. Например: что, был в этом, в их жизни, какой-то большой смысл? В том именно, как они ее прожили. Или – не было никакого смысла, а была работа, работа… Работали да детей рожали. Видел же я потом других людей… Вовсе не лодырей, nicht, но… свою жизнь они понимают иначе. Да сам я ее понимаю теперь иначе! Но только когда смотрю на эти холмики, я не знаю: кто из нас прав, кто умнее? Не так — не кто умнее, а — кто ближе к Истине. И уж совсем мучительно — до отчаяния и злости — не могу понять: а в чем Истина-то? Ведь это я только так — грамоты ради и слегка из трусости — величаю ее с заглавной буквы, а не знаю — что она? Перед кем-то хочется снять шляпу, но перед кем? Люблю этих, под холмиками. Уважаю. И жалко мне их».

Желание бытия велит и автору и персонажам снять шапку перед «Кем-то». Не случайно Шукшин говорит об Истине с большой буквы. «В чем Истина-то?» – Но это не вопрошание Пилата, который видит пред собой Путь, и Истину и Жизнь, и тем не менее обрекает Христа на распятие. У Шукшина и его героев это искреннее вопрошание Экклезиаста.

Шукшин вовсе не возвеличивал, не идеализировал, не ставил в пример в качестве образцов нравственных совершенств своих «чудиков». Вообще для рассмотрения феномена «чудиков» в современной русской литературе от Шукшина до миниатюр Анатолия Трушкина в исполнении земляка Шукшина, ныне покойного М. Евдокимова, необходимо обратиться к искусству века XIX: к творчеству И.Н. Крамского и Ф.М. Достоевского.

Ф.М. Достоевский в романе «Братья Карамазовы» дает очень любопытную характеристику картине Крамского «Созерцатель»: «изображен лес зимой, и в лесу, на дороге, в оборванном кафтанишке и лаптишках, стоит один-одинешенек, в глубочайшем уединении, забредший мужичонка, стоит и как бы задумался, но он не думает, а что-то “созерцает”. Если б его толкнуть, он вздрогнул бы и посмотрел на вас, точно проснувшись, но ничего не понимая. Правда, сейчас бы и очнулся, а спросили бы его, о чем он это стоял и думал, то, наверно, бы ничего не припомнил, но зато, наверно, бы затаил в себе то впечатление, под которым находился во время своего созерцания. Впечатления же эти ему дороги, и он, наверно, их копит, неприметно и даже не сознавая, – для чего и зачем, конечно, тоже не знает: может вдруг, накопив впечатлений за многие годы, бросит все и уйдет в Иерусалим скитаться и спасаться, а может, и село родное вдруг спалит, а может быть, случится и то и другое вместе. Созерцателей в народе довольно».

Еще более важным нам кажется комментарий И.Н. Крамского к картине «Полесовщик» в письме к П.М. Третьякову: "Mein Studium in einer Kugel-Header auf einem Plan soll einer jener Typen darstellen (sie in den russischen Menschen sind), которые много из социального и политического строя народной жизни понимают своим умом и у которых глубоко засело неудовольствие, граничащее с ненавистью. Из таких людей в трудные минуты набирают свои шайки Стеньки Разины, Пугачевы, а в обыкновенное время они действуют в одиночку, где и как придется: но никогда не мирятся»[12].

Двигатель героя Крамского и многих героев Шукшина один – «неудовольствие, граничащее с ненавистью». Сходство эпох – отмена крепостного права, разрушение быта русской общины в середине XIX века, утрата веры частью крестьянства вслед за интеллигенцией. Именно так объясняет и Шукшин героя рассказа «Срезал»: «Человек при дележе социальных богатств решил, что он обойден, и принялся мстить…».[13]

Вот подлинная духовная трагедия героев Шукшина – отсутствие внутренней мотивации, обусловленной верой. Герой может поехать за тридевять земель рассказать больной племяннице сказку, а может ни с того ни с сего свалить церковь. Без веры, без Истины человек не только иссыхает, тоскует, надрывается – он становится уязвим для сил зла. Не могут бесы без участия Ивана-дурака проникнуть в монастырь. И ради никчемной справки, а точнее, ради прописки с «интеллигентными» соседями в уютной столичной библиотеке Иван сдает и попирает главную народную святыню – Церковь.

Мятущиеся «чудики» вовсе не так безобидны, как кажется на первый, невнимательный взгляд. И прежде всего для себя самих и своей семьи. В ссоре с женой за субботнюю баню Алеша готов едва ли не на самоубийство. Не случайно баня бывает в субботний вечер, накануне воскресенья, – это время церковной молитвы – Всенощного бдения. Для Алеши баня и есть, кажется, своего рода церковь, омовение и тела и души. Но плохо омывается душа в воспоминаниях о блудном грехе с мошенницей Алей. Ему невдомек, что этот нераскаянный блуд с юности иссушил его душу, исказил жизнь. Блудные воспоминания об Але – истинное наполнение банного действия. В реальной жизни Алеша не любил свою первую, умершую жену, не любит и вторую, родившую ему пятеро детей. Детей он не рождает, а «мастерит», чудо рождения новой жизни низводит до обидного физиологизма. Детей он любит, но так, что никто не знает об этой любви: «Алеша любил детей, но никто бы никогда так не подумал, что он любит детей: он не показывал. Иногда он подолгу внимательно смотрел на какого-нибудь, и у него в груди ныло от любви и восторга. Он все изумлялся природе: из чего получился человек?! Ведь ни из чего, из малой какой-то малости». Духовно Алеша отчужден от детей. Он не находит, о чем перемолвиться с сыном-подростком. Он жалеет лишь о том, что не передал сыну любви к бане…

Прошедшие коллективизацию, голод, страшную войну, воины и работяги являют свою беспомощность и беззащитность. Не это ли ощущение беззащитности вызывает у Шукшина тягу к сильному герою, народному защитнику Стеньке Разину? Это почти маниакальное одержание образом Степана Разина отмечают почти все исследователи творчества Шукшина. В.И. Белов свидетельствовал: «Разин всецело владел Макарычем» и не понимал, что может так притягивать Шукшина к Разину[14].

В самом деле, почему Шукшин, увлеченный образом Разина, сформировавшимся в его воображении, пытался и себя и окружающих убедить, что в народной памяти Разин жив как образ положительный, едва ли не прекрасный? Ведь так называемые «народные» песни «Из-за острова на стрежень», «Есть на волге утес» – новоделы конца мятежного XIX века, вышедшие из-под пера либералов и демократов-нигилистов. Именно с этими гимнами творился и Октябрьский переворот, и разрушение храмов, и последующее разрушение деревни. Даже встреча с настоящим хранителем народной правды не смогла переубедить Шукшина. «Мне вспомнилась одна встреча на Дону. Увидел я на пристани в Старочеркасске белобородого старца, и захотелось мне узнать: как он думает про Степана? Спросил. „А чего ты про него вспомнил? Разбойник он… Лихой человек. И вспоминать-то его не надо“. Так сказал старик. Я оторопел: чтобы на Дону и так… Но потом, когда спокойно подумал, понял. Работала на Руси и другая сила — и сколько лет работала! — церковь. Она, расторопная, прокляла Разина еще живого и проклинала еще 250 лет ежегодно, в великий пост. Это огромная работа. И она-то, эта действительно огромная работа, прямиком наводит на мысль: как же крепка благодарная память народа, что даже такие мощные удары не смогли пошатнуть ее, не внесли и смятения в душу народную — и образ Степана Тимофеевича живет в ней — родной и понятной. Что ж, что старичок не хочет вспоминать? Значит, уж очень усердно бился лбом в поклонах — память отшибло»[15]. Итак, даже встретившись с реальной народной памятью, Шукшин не смог ее осмыслить и принять, ему показалось проще обвинить Церковь. Но сведения о проклятии Разина Церковью были почерпнуты, offenbar, из советских идеологизированных источников: на самом деле анафему в храмах Разину возглашали в течение менее чем сорока лет – да и то в годы Пугачевского бунта. С 1804 года в храмах Разина никто не проклинал.

Но остается вопрос: насколько Шукшин был искренен, когда в многочисленных интервью, просьбах к руководителям киностудий, власть предержащим бюрократам о разрешении на постановку фильма трактовал образ Разина: как-то подозрительно заученно, словно скороговоркой, и достаточно банально. Самое главное: почему Шукшин в этих документах настойчиво отстаивал право показать своего героя жестоким? Почему требовал разрешить ему снять кровавые сцены насилия Разина? Для того, кто хоть сколько-нибудь знаком с творчеством Шукшина, это загадка. В художественном мире Шукшина жестокость и носители жестокости всегда отвратительны.

Ответ на эти вопросы, как кажется, дает фильм-загадка «Странные люди». Этот фильм – свидетельство того, что духовный мир Шукшина необычайно сложен, динамичен, и общий вектор его духовного развития направлен к обретению веры. Почему-то очень легко Шукшин согласился с тем, что этот фильм – творческая неудача. Только потому, что он шел в пустых залах? По нашему мнению, этот фильм-притча – самое современное, самое злободневное произведение Шукшина. Остается загадкой, как этот фильм, особенно киноновелла «Думы», был пропущен советской цензурой?

Внешняя канва киноновеллы отчасти строится по мотивам рассказов «Думы» и «Стенька Разин», но это именно отчасти: киноновелла значительно сложнее рассказов и несет новые смыслы. Повествование вроде бы предельно просто, как и круг обозначенных тем. По-советски положительный председатель колхоза Матвей Рязанцев, подводя итоги жизни, видит, что в его в жизни, кажется, не случилось главного – любви. Параллельно разворачивается история деревенского самородка, резчика скульптур, «кукол», как говорят земляки, тридцатилетнего неженатого Николая. Несколько раз в фильме подчеркивается, что дом, построенный отцом Николая, заваливается, но явно мастеровой Николай равнодушен к этому, он не внимает и горестным просьбам матери взяться за ум и починить разваливающийся дом. Вдохновляемый совершенно чуждым для деревни человеком – интеллигентом Вениамином Захаровичем, – Николай пытается вырезать из дерева Степана Разина, но, разочарованный несоответствием своего творения тому образу, который существовал в его душе, подобно бажовскому Даниле Мастеру, разбившему вазу, сжигает свою скульптуру.

Es scheint, фабула фильма развивается по знакомым шаблонам советского искусства. Но странным образом в новеллу-притчу вплетается второй план – религиозно-мистический. В фильме отчетливо звучат гоголевские мотивы «Вечеров на хуторе близ Диканьки» – в советской деревеньке балом правит мертвенный мир демонических сил. «Блажная», глубоко дисгармоничная песня, лейтмотивом звучащая в фильме и лишающая жителей покоя, показывает, что колхозная деревенская гармония обманчива. Не случайно гармониста Петьку именуют в фильме «чертом блажным» и «баламутом чертовым».

Новая странность: в деревеньке вроде бы действующая исправная церковь, с крестами на куполах, но звуковой фон – не колокольный звон, а мелодия кремлевских курантов, которая на фоне крестов звучит, на наш взгляд, зловеще. В русской деревне восторжествовали лжецерковь и лжерелигия.

Диссонанс все более и более нагнетается: в фильме появляются сюжеты, которых не было в рассказах. Трудно понять, es: сон, явь или думы Матвея – когда на лужайке мирный хоровод: традиционная балалайка, баян, народный танец. Es scheint, вот она, духовная гармония новой деревни. Сам Матвей, кажется, наконец умиротворен, он даже пристраивается к хороводу, и самая красивая девушка с длинной косой танцует с ним – это как бы примирение, через народное самодеятельное искусство, отцов и детей, старости и юности, традиции и современности… Но идиллия резко взрывается неистовым рок-н-роллом, отвратительным бренчанием гитар, безумными завываниями и истерическими криками молодежи, при этом и хоровод в русских национальных одеждах начинает ломаться в неистовом танце, а красавица-партнерша Матвея уже пускает табачный дым изо рта. Парни с гитарами бренчат, сидя на ветвях берез. Матвей в ужасе. Он с омерзением пытается стаскивать с деревьев одержимых, ему никто не сопротивляется, более того, они его не видят. Самородок-художник Колька – в общем хороводе беснующихся. Испуганный Матвей вопрошает ты-то куда? Но обезумевший Николай не своим голосом кричит: «Надо девочек»! В ужасе старый председатель пинает парня, но тот словно не замечает удара, он захвачен общей вакханалией.

У Сергия Нилуса, произведения которого в самиздатовской версии, по свидетельству А. Заболоцкого, читал Шукшин, есть очень важный для понимания этого фрагмента фильма эпизод: «Однажды ямщик Казакин работал один около своей угольной ямы и внезапно, среди бела дня, увидел множество бесов в образе людей обоего пола. Бесы в странных одеждах и в колпаках сидели на высоких деревьях, играли на каких-то невиданных музыкальных инструментах и припевали: – Наши годы! Наша воля! Они и еще что-то пели, но Казакин с испугу не мог вслушаться. Казакин стал креститься и молиться, но видение не исчезало. Страшно испуганный Казакин бросился бежать домой. Дорога к дому шла по берегу реки, а на берегу росли большие развесистые березы. И на всех березах этих во множестве сидели бесы, играли на инструментах и с торжеством бесчинно припевали: – Наши годы – наша воля! Наши годы – наша воля!..» [16]

А Матвей снова наедине со своими думами и сомнениями. С вопросом: куда же пританцует деревня? – он идет к вдохновителю Кольки – деревенскому интеллигенту Вениамину Захаровичу. Но напрасно ждет серьезного разговора Матвей. Захарыч отвечает, что человек себя всегда прокормит, но ведь главное: надо еще «песню спеть», «черта с рогами выдумать»… Старый председатель понимает: интеллигенция тоже пленена нечистым духом. Мало того, что интеллигенция сама бесплодна (у Захарыча нет ни семьи, ни детей), интеллигенция снова толкает народ к гибели. Вениамин Захарович рассказывает мужикам о Стеньке Разине: «Бывало, как развернется, как глянет исподлобья… травы никли… Но справедливый был». Советская мифология льется из уст Захарыча. Важная деталь: вождь Степан насильно кормит своим куском конины голодного воина-казака. Причем Стенька даже обнажает саблю, чтобы заставить воина съесть мясо. Конина для русского человека – нечистая еда, а благом и добром считается – поделиться куском хлеба. Даже в советской мифологии вожди принимали от народа хлеб[17]. Безусловно, что это архетип библейского происхождения – еще ветхозаветный Авраам приносил хлеб в дар Мелхиседеку, царю Салима. Пятью Хлебами насытил Господь пять тысяч, последовавших за ним. Наконец, Сам Христос именовал себя «Хлебом, сшедшим с небес».«Иисус же сказал им: Я есмь хлеб жизни; приходящий ко Мне не будет алкать, и верующий в Меня не будет жаждать никогда» (Иоан.6:35).

Симптоматично, что интеллигент Вениамин Захарович не брезгует блатной лексикой: казакам Разина «жрать было нечего», казак от голода «дошел». Для Шукшина это не оговорка. В «Калине Красной» (за это Шукшин получил порцию ненависти «воров») Шукшин одним из первых художников советского периода показал ложь блатной романтики и вскрыл ее подлинно инфернальную сущность, что подтверждается и гибелью Егора Прокудина. В киноновелле Шукшин явно проводит эту мысль – именно заблудившаяся интеллигенция подвигает народ чтить разбойников, но блатной жаргон – деталь, которая обнажает истину: за внешне величавым Степаном скрывается Губошлеп – обычный блатной «пахан», а лекция «гуманитария на пенсии» Вениамина Захаровича низводится до уровня лагерной байки. Поразительна и убедительна игра актера Пантелеймона Крымова. По убедительности сыгранного образа, на наш взгляд, он превзошел даже героя Романа Карцева в фильме «Собачье Сердце».

Далее в фильме тема разбоя и бунта развивается до своего предела – цареубийства. Захарыч, указывая на изваяние связанного Разина, утверждает: это не его казнили, это «он казнил Романовых». Тем самым и вождь революции предстает перед нами как последователь и продолжатель разбоя в Русской земле. Внезапно звучащая в фильме «Легенда о двенадцати разбойниках» в исполнении Шаляпина открывает глаза Николаю: на словах «Вдруг у разбойника лютого совесть Господь пробудил» мастер сгребает Разина и бросает скульптуру в огонь. Сказаны (спеты) истинные слова: Разин – лютый разбойник. Но нераскаянный. Помочь ему – значит сокрушить его славу. И сокрушить ложное искусство.

Следующие кадры комбинированных съемок обгорающей скульптуры Степана высвечивают резко надбровные дуги, а языки пламени словно вырисовывают на скульптуре рога. Связанный Разин – это даже не Прометей, на обуглившейся скульптуре Разина, языки пламени высвечивает лик Люцифера… Инфернальная суть Разина, кажется, ясна для Кольки, баллада о разбойнике Кудеяре разбудила его от сна прелести: на заключительных словах баллады: «За Кудеяра-разбойника будем мы Бога молить» – лицо Николая, наконец, проясняется. И тут в ночной тиши над деревенькой раздается настоящий, церковный колокольный звон…

 

Вряд ли герои Шукшина в прямом смысле слова «положительные». Zur gleichen Zeit,, без сомнения, автор любил своих героев. Даже в явно биографических рассказах Шукшин честно показывает самые неприглядные черты своего героя, и крайне редко в его творчестве бывает так, что отрицательные персонажи не заслуживают жалости. Жалко и Тимофея Худякова из рассказа «Билетик на второй сеанс», и старика Баева из «Беседы при ясной луне»… Лишь перед немотивированной жестокостью и бесчеловечностью отступает автор. Отец и сын из «Обиды», прокурор из рассказа «Мой зять украл машину дров», «горилла» из «Бори» лишены не авторского сочувствия, они лишены понимания – в своей немотивированной ненависти, в крайнем проявлении бесчеловечности они как бы становятся за чертой уразумения их поступков. Но герои Шукшина, и ужасаясь, все же силятся понять и их. Веня Зяблицкий желает напугать прокурора не в качестве мести – он хочет в нем увидеть человеческие черты – хотя бы страх, и увидев этот страх, как бы успокаивается. В документальном рассказе «Кляуза» автор-повествователь тщетно пытается вспомнить лицо вахтерши. Эта невозможность вспомнить человеческой лицо героини на протяжении рассказа приводит героя к печальному вопросу: «Что с нами происходит?». Страшно не только то, что обидчица-вахтерша «потеряла лицо». Страшно и то, что обиженный автор-повествователь не смог рассмотреть в ней этого человеческого лица. В этом подлинная сюжетная коллизия рассказа.

В идеальном измерении человеческое лицо – это лик, образ Божий в человеке. И тайна притягательной силы творчества Шукшина заключается в том, что он стремится проявлять этот лик в своих героях. Образ Божий, порой скрыто, неотчетливо, но явлен в «чудиках», несмотря на их греховное помрачение. Герои Шукшина часто идут против своей выгоды, при этом в их поступках не прослеживается и выгоды для «общественного блага», тем не менее их поступки, порой нелепые, возвышают их, отрывают от земли, от мира дольнего.

Это делает героев Шукшина, что уже отмечалось, сродни героям Достоевского. Подпольный человек Достоевского также иррационален. Никто не сможет назвать подпольного человека «положительным героем», но именно этот герой, а не болконские с левиными развенчал ложь и бесперспективность материалистической позитивистской концепции человека. Как подпольный человек, так и герои Шукшина не желают становиться винтиками и колесиками, пусть даже в самом совершенном механизме человеческого счастья.

Православное богословие говорит нам о вечности и неизгладимости образа Божия в каждом человеке. Подобие Божие человек может и потерять, да так, что даже уподобится «скотом несмысленным». Но даже в самой ужасающей действительности, разорении, голоде, заточении вдруг в самом маленьком человеке начинает блистать этот Божественный свет. Именно поэтому даже самый бездумный, глупый, иррациональный поступок героя Шукшина являет в нем блик Истины, да так, что и нас самих это заставляет вспомнить о нашем человеческом достоинстве.

Способность видеть в каждом человеке за обезображенным грехом естеством образ Божий есть свидетельство истинной просвещенности Светом Христовой истины. «Светильник для тела есть око. Итак, если око твое будет чисто, то всё тело твое будет светло». (Матф.6:22). Старцы, которые принимали и принимают в монастырях многочисленных посетителей, вопреки распространенному даже среди верующих мнению, обращают свое внимание в человеке не ко греху, не к страстям, которые временны и случайны, но к вечному Образу Божию в человеке.

Именно это – Образ Божий открывает в своих героях и Шукшин, пусть и не называя по имени, пусть и сам до конца не осознавая то, что он показал и открыл… И именно этим так притягательно для нас его творчество: его герои нам родны и дороги. Und das ständige Öffnen der Augen in der Person des göttlichen Bild macht Shukshina Vertreter religiöser Realismus in der russischen Kunst - Realismus, was Dostojewski als "Realismus im höchsten Sinne"[18].

Aufzeichnungen

1. http://www.litra.ru/biography/get/biid/00468881239093998280
2. http://www.booksite.ru/fulltext/tya/zhe/sty/2.htm
3. Shukshin VM. Werke in 8 Volumen. — Барнаул, ООО «Издательский дом «Барнаул», 2009., т.8, с. 153-154
4. Shukshin VM. Werke in 8 Volumen. — Барнаул, ООО «Издательский дом «Барнаул», 2009., т.8, с. 167
5. Shukshin VM. Werke in 8 Volumen. — Барнаул, ООО «Издательский дом «Барнаул», 2009., т.8, с. 136
6. Shukshin VM. Werke in 8 Volumen. — Барнаул, ООО «Издательский дом «Барнаул», 2009., т.8, с. 177-192
7. Shukshin VM. Werke in 8 Volumen. — Барнаул, ООО «Издательский дом «Барнаул», 2009., т. 8, с. 115
8. http://www.booksite.ru/fulltext/tya/zhe/sty/2.htm
9. Например, в рассказе «Земляки»: «Стариковское дело — спокойно думать о смерти. И тогда-то и открывается человеку вся сокрытая, изумительная, вечная красота Жизни. Кто-то хочет, чтобы человек напоследок с болью насытился ею. И ушел».
10. Shukshin VM. Werke in 8 Volumen. — Барнаул, ООО «Издательский дом «Барнаул», 2009., т.8, с. 173
11. Жития святых на русском языке, изложенные по руководству Четий-Миней св. Димитрия Ростовского. М., 1905. KH. 6. С. 284.
12. http://art.liim.ru/hr/hr09_05.html
13. Т.8. С. 172
14. http://www.booksite.ru/fulltext/tya/zhe/sty/2.htm
15. Shukshin VM. Werke in 8 Volumen. — Барнаул, ООО «Издательский дом «Барнаул», 2009., т.8, с. 85
16. ( см. http://dugward.ru/library/nilus/nilus_svyatynya_pod_spudom.html#041).
17. Например, Н.А. Заболоцкий «Ходоки».
18. «Меня зовут психологом, — отмечал Ф.М. Достоевский в «Записных тетрадях» 1880 г., — неправда, я лишь реалист в высшем смысле, то есть изображаю все глубины души

Статья поступила в редакцию 24.06.12

 

 

УДК 1 (47 + 57)

Духовная культура России нашла отражение в трудах русского философа Владимира Соловьева, который мечтал о том, чтобы Россия стала всемирной христианской монархией. Он с тревогой писал: «Жизнь России «еще не определилась окончательно», в ней совершается борьба светлого и темного начала». «Пусть Россия, хотя бы без Царьграда, хотя бы в настоящих своих пределах, станет христианским царством в полном смысле этого слова – царством правды и милости, – тогда все остальное приложится ей».

С горечью Соловьев замечал, как в его время темное начало стало поднимать голову и в идеологии, и на практике. На практике это выразилось в том, что русское правительство постепенно стало на окраинах осуществлять политику принудительного обрусения, а в идеологии это сказалось в книге Н.Я.Данилевского «Россия и Европа». Учение Данилевского о культурно-исторических типах, отрицавшее единство человечества, ведет к «понижению нравственных требований, предъявляемых к народу христианским универсализмом, согласно которому каждый народ должен служить всему человеческому». С целью защитить христианский универсализм Соловьев подверг книгу Данилевского уничтожающей критике.

Эпигоны славянофильства оказались проповедниками национального эгоизма, и Соловьев выступил с критикой этого направления в нескольких статьях, особенно в статье «Славянофильство и его вырождение». Основатели славянофильства И. В. Киреевский, Хомяков, К. Аксаков вели «прогрессивно-либеральную борьбу», говорит Соловьев, «против действительных зол современной им России», они отстаивали «принцип человеческих, безусловного нравственного значения самостоятельной личности – принцип христианский» и «по историческому развитию преимущественно западноевропейский». Хомяков выразил учение о строе религиозной жизни в формуле «церковь, как синтез единства и свободы в любви». Но, к сожалению, он противопоставлял католичеству и протестантизму этот свой идеал так, как будто он в России уже осуществлен, тогда как в действительности в России церковь была низведена к «функции государственного организма». В том именно и заключается существенный порок славянофильства, что в основание своего учения они поставили не идеал, который необходимо осуществить в будущем творческими усилиями русского народа, а идеализацию прошлого Руси, а именно – идеализацию Московского государства, сущность которого Соловьев характеризует как татаро-византийскую.

Размышляя об исторической миссии России как примирительницы и объединительницы всего человечества, Владимир Сергеевич Соловьёв полагал, что русский народ не имеет никаких специальных дарований и только потому может стать “посредником” между волею Божией и миром, что «свободен от всякой ограниченности и односторонности». В письме к О.П. Пирлингу Соловьев приводит от первой части своей книги «Россия и вселенская церковь» следующие слова: «Нет основания, верить в великое будущее России в области чисто светской культуры (общественные учреждения, науки, Philosophie, искусство, Literatur)». В действительности уже в это время ясно обнаружилось, что русский народ обладает также и специальными дарованиями и начинает творить первоклассную культуру. Таковы русская музыка, русская литература, Russische Theater, русская форма православия, русский литературный язык, в области общественных учреждений – русский суд, земское и городское самоуправление. А после смерти Соловьева русский народ доказал, что и в области философии и науки он способен творить высокоценные произведения. Кроме того, следует заметить, что к концу своей жизни Соловьев в значительной степени по многим вопросам изменил свои взгляды.

Таким образом, современное В.Соловьеву и следующее поколение русских философов и мыслителей, естественно, nicht seine Aufmerksamkeit russische Frage zu entkommen. В области духа на протяжении многих веков русская идея выражалась в том, dass unveränderlichen moralischen Begriffe organisierte Leben des russischen Volkes, wies spirituelle Führung russischer Mann, trotz aller Invasionen und interne Turbulenzen. Das gleiche Gefühl der Einheit mit den Menschen, das gleiche Konzept der Maßnahme, Harmonie

Библиографический список

1. In Solovyov. S., Russland und die Weltkirche.- М., 1911.
2. VS Solowjew, Gute Ausrede / Отв. ред. О. А. Платонов. - M., 2012.
3. VS Solowjew, Werke in zwei Bänden. М., 1989. Т. 1. С. 19 – 31.
4. VS Solowjew, Philosophische Grundlagen der ganzheitlichen Wissens. – Minsk, 1999.
5. VS Solowjew, Die geistige Grundlage des Lebens. – М., 1991.
6. VS Solowjew, Literaturkritik.- М., 1990.
7. VS Solowjew, Gute Ausrede. Praktische Philosophie. – Т. 1.-М., 1988.

Referenzen

1. In Solovyov. S., Russland Vselenskaya cerkovj.- M., 1911.
2. V. S. Solovyev, Opravdanie gut / OTV. red. Die. A. Platonov. - M., 2012.
3. V. S. Solovyev, Sochineniya in dvukh Tomakh. M., 1989. T. 1. S. 19 – 31.
4. Solowjow V. S., Filosofskoe starten celjnogo ZNANIY. – Minsk, 1999.
5. Solowjow V. S., Dukhovnihe Behandlung Entscheidung zhizni. – M., 1991.
6. Solowjow V. S., Literaturnaya Kritik.- M., 1990.
7. Solowjow V. S., Opravdanie gut. Nravstvennaya Philosophie. - T. 1.-M., 1988.

Empfangene redaktsiyu24.05.12